Читаем Темное дитя полностью

Комната уже давно моя, но в разговорах она по-прежнему папина. Словно он вышел на минутку и вот-вот придет.

– Соня, а давай еще и комод сожжем! Там два нижних ящика заедают! И… и еще можно… – Тёмкины глаза загораются нехорошим блеском.

– Я тебе сожгу! Мой комод! Мне его папа еще в первый приезд сюда купил!

Даник пообещал доставить нас на Лаг-ба-Омерский костер (ну или, по его версии, меня одну) вместе со всем, что у нас отыщется на дрова. Данику это по дороге, к тому же на этой неделе в его распоряжении оказалась легковушка с прицепом.

Сам Даник на Лаг ба Омер едет к родителям своей девушки. На сей раз у него все всерьез. Девушка – марокканка, с плотной, словно вырезанной из цельного куска дерева, фигуркой и черными, как черносливины, глазами.

Стоит ей войти, как уже через пять минут до нас с Тёмкой через две стенки доносится:

– Хабиби, да разве можно так?! Сколько раз я тебе говорила! Нет, все кончено, никуда я с тобой больше не пойду! Ну ты что, совсем тупой?! Закрой рот, тембель, и слушай, что тебе говорят…

Ответов Даника мы не слышим. Наверное, он что-то ей отвечает, как-то оправдывается. Во всяком случае, выходят они потом всегда вместе, и глаза у Даньки горят, и сам он весь светится от счастья. Похоже, нашел наконец, что искал.

– Нет, Тёма, мы не будем жечь эту плетенку. Да, она старая, но я ее люблю. Она там всегда стояла. Угомонись уже! Хватит и этих двух стульев.

Может показаться странным, но мне не хочется ничего здесь менять. Да и денег на это у нас нет. Конечно, кое-что пришлось докупить – новый холодильник, стиралку, микроволновку. Люстру в маленькую комнату взамен испорченной Тёмой (там висел голубой самолетик с красными полосками на крыльях, но Тёмка его сорвала и весь изгрызла зубами).

Вообще, с деньгами происходят странные вещи. То на все хватает моей зарплаты, то без плотного конверта не обойтись. Я стараюсь не лезть туда без крайней нужды, особенно с тех пор как узнала, откуда в конверте деньги берутся.

Однажды утром я заглянула в плотный конверт и увидела там четыреста шекелей. Сразу в голове распланировала, что я на них куплю, и отправилась, напевая, в ванную. Выйдя оттуда через полчаса, я обнаружила конверт пустым. Это было так неожиданно, что я, не поверив своим глазам, перевернула его и довольно долго трясла.

– Тёма, ты не знаешь, куда отсюда делись деньги? Ты, случайно, не брала?

Сестренка помотала головой:

– Наверное, они нашлись. Подожди, сейчас еще разиня какой-нибудь потеряет.

Действительно, спустя пару секунд в конверте, который я все еще держала в руке, опять что-то зашуршало. Правда, на этот раз в нем оказалось не четыреста шекелей, а только сто пятьдесят. Так что пришлось мне закатать губу.

Путем длительных расспросов удалось вытянуть из Тёмки, что деньги, которые мы с ней регулярно находим в пустом конверте, сперва кто-нибудь должен потерять.

– А ты как думала?! Думала, мы их крадем, что ли?! – возмущенно закончила свои объяснения сестра.

Если честно, я вообще никак раньше не думала. Мало ли откуда в конверте эти бесовские деньги? Брала их просто, и все. Бессовестная я, наверное, вот что.

* * *

Груда досок и обломков мебели высилась на склоне горы, откуда открывался чудный вид на Иерусалим и зеленую долину внизу.

Мы с Тёмкой расстелили под кедром клетчатый плед, но посидеть на нем толком не пришлось. Тёмка как всегда сразу удрала куда-то с детьми, а я пошла помогать резать салаты и раскладывать по тарелкам тхину и хумус. Мангалы дымили вовсю, попозже к ним присоединились еще и костры. Над городом и окрестностями стояла сплошная дымовая завеса. Хорошо хоть, день выдался не жаркий.

Дети, как всегда в таких случаях, начали потихоньку сходить с ума. Только и смотри, чтоб кто-то не угодил в костер и не вышиб кому-нибудь глаз стрелою из лука. Конечно, когда покупаешь в магазине лук, в комплекте с ним идут стрелы с резиновыми наконечниками. Но покупные стрелы почти сразу куда-то деваются, приходится заменять их на палочки, а палочки – они уж такие как есть.

– Шофан, шофан, – внезапно закричал кто-то, и вся ватага ринулась ловить шустрого зверька.

В ходе погони даман преобразился в лисичку-фенька, лисичка в зайца, а заяц ни с того ни с сего внезапно взмыл в небо ласточкой, выпорхнув у кого-то из рук.

Набегавшись, дети брякнулись прямо в траву, на торчащие из-под нее желтоватые, нагретые за день камни. Вечерело. Малышня стала засыпать, и матери осторожно перекладывали их из травы в коляски, укутывая одеялками сверху. Я набросила Тёмке на плечи кофточку, из недавно присланных мамой. Голубенькую, в цвет глаз.

– Тёма, расскажи, как ты это делаешь? – спросил Шломик, старший из раввинских правнуков.

– Я познаю каждого из зверей, – важно ответила Тёма. – Как Адам а-ришон, когда он им всем придумывал имена.

– Кажется, кто-то у нас опять чересчур много читает. – Рав шутливо погрозил Тёмке пальцем. – А как дела обстоят с художественным свистом?