Читаем Темное дитя полностью

– Потом можно потихонечку начинать думать снова.

– Окей. Но перед тем как ты соберешься во что-нибудь обратиться, всегда ведь можно остановиться сперва и подумать?

Тёмка мотает головой:

– Нельзя. Понимаешь, сперва я хочу. Ну, стать этим кем-нибудь. Так хочу, так хочу, что все мысли в голове сразу исчезают. Может, если еще раньше? Только ведь я не знаю, когда мне опять захочется…

Тёма озадаченно умолкает. На мордашке растерянно-виноватое выражение. Эти психоаналитические разговоры совсем сбили бедного бесенка с толку.

Я целую ее в макушку, тормошу. Постепенно Тёма оттаивает, оживает. Целует меня в ответ. Взлетает над травой беленьким мотыльком.

Она успокаивается. Я – нет.

– Дитя хаоса, – улыбается Жан-Марк, прослеживая ее полет глазами. – Знаешь, может, я не прав и ее вовсе не так просто убить палкой или камнем. А учитывая ее способности к регенерации…

– Сейчас, – перебиваю я, – было бы достаточно хлопка ладонью. И никакая регенерация не поможет.

– Ну хватит. – Жан-Марк нерешительно касается моего плеча. – Не настолько уж она беспомощна. Все как-то выживают – змеи, мотыльки, птицы.

Он гладит меня по голове, как Тёмку. Я замираю под его рукой и на мгновение кажусь сама себе маленькой-премаленькой. Это сладостное чувство так хочется задержать на подольше. Я зажмуриваюсь и вдыхаю глубоко-глубоко. Открываю глаза и вижу прямо перед собой синие радужки глубоко посаженных глаз Жан-Марка. Подаюсь вперед и решительно накрываю его губы своими.

Мир кружится, воздуха начинает не хватать, а может, наоборот, его слишком много.

Отстранившись от меня, Жан-Марк отворачивается и молчит. Он кажется растерянным, но недолго. Оборачивается и выпаливает:

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Что, вот так сразу? – смеюсь я.

Но Жан-Марк, похоже, вовсе не шутит. Глаза его смотрят требовательно и серьезно, как на операции.

Над кем он ее производит: над собой? Надо мной? Над нами?

Теперь совершенно теряюсь я:

– В смысле? Ты хочешь сказать: по-настоящему, с хупой и прочим?

– Нет, по-игрушечному, – фыркает Жан-Марк, но глаза его по-прежнему непоколебимо серьезны.

– Прости, но нет! – Я все еще пытаюсь свести все к шутке. Зачем, ну зачем он все портит? Так было хорошо!

– Но почему?

– Да я уже насмотрелась. Платок на голову, юбку в пол, и каждый год по ребенку.

– Платок вовсе не обязательно! – смеется Жан-Марк. – Меня вполне устроят бандана и свободные брюки. Насчет детей, полагаю, тоже как-то договоримся.

– Послушай, – я пытаюсь взять его за руку, но Жан-Марк прячет свои руки за спиной, и я беспомощно сплетаю собственные пальцы между собой. – Ну пойми ты, нельзя же так, сразу замуж. Мы с тобой еще абсолютно не знаем друг друга!

Жан-Марк вскидывает брови:

– Разве? А мне казалось…

– Да не в этом же смысле!

Жан-Марк слегка краснеет, но не сдается:

– В прежние времена жених с невестой вообще не видели друг друга до свадьбы. Родители сговаривались между собой – и вуаля!

– Сравнил! В прежние времена! Океан воды утек с тех пор! Атомную бомбу успели изобрести! Да о чем я – интернета еще вчера не было! Ты помнишь, как у тебя появился первый компьютер?!

Жан-Марк кивает.

– Ну вот, а сегодня жизнь без сети кажется невозможной.

– И что? Не думаю, чтоб людская природа от этого сколько-нибудь изменилась. По-прежнему люди женятся и заводят детей.

– Ну да, а потом разводятся! А прикинь, как сложно было в старые времена развестись! Вот и жили, бедные, десятилетиями с кем попало. Потом, родители-то знали, чего их детям надо. А мы сейчас как в лесу – никто не знает, чего нам надо, и прежде всего мы сами.

– Почему? Я знаю, чего мне надо. Ты добрая, храбрая, легко всему учишься. Ответственная – достаточно посмотреть на вас с Тёмой.

– Да ничего ты не знаешь! А вдруг я храплю по ночам? И скриплю зубами? Разбрасываю вещи, забываю закрыть за собой тюбик с зубной пастой?

– Что? Да какое это…

– Жан-Марк, тебе сколько лет?

– Двадцать четыре.

– Ну вот, а мне двадцать шесть. И я уже была замужем. Поверь мне, только это и важно. На людях-то мы все добрые и милые. А как начинаешь с кем-то жить, все сразу оказываются с зубами.

– Подумаешь, боюсь я твоих зубов! Не преувеличивай. Рано или поздно ко всему привыкаешь.

– Наоборот! Любая фигня рано или поздно начнет раздражать. Разве что партнер у тебя секс-гигант и, если верить фильмам, ты ему все за это прощаешь. Проверим?

– Соня, ну зачем ты так?

– А как? Хочешь сказать, и это не важно? А зачем жениться тогда? А вдруг в первую брачную ночь выяснится, что мы друг другу не подходим? Тогда что будем делать? Тогда-то ведь поздно будет!

– Значит, обратимся к специалисту, – цедит Жан-Марк сквозь зубы. – Это еще не самое страшное. Такое бывает, я слышал. И люди с этим работают. Но ты, я вижу, не настроена серьезно. С меня хватит. Прости, что я вообще об этом заговорил.

Жан-Марк встает и отряхивает от травы брюки. Ноздри его раздуваются, усы топорщатся, как шерсть у кота. На лице хорошо мне знакомое выражение: «Eh bien, я сделал все что мог, теперь дело за природой».

Мне становится стыдно. На самом деле, с чего я так завелась? Сказала бы, как все нормальные девушки, что подумаю.