Читаем Темная мишень полностью

Леденцов объявил карантин по случаю нападения химер и запретил открывать решетки. А всю команду комиссара Русакова абсолютно бесцеремонным образом выпер со станции обратно на Автозаводскую. Когда два таких властных человека, как Леденцов и Русаков, вдруг не сходятся в точке зрения, то атмосфера опасно накаляется, в результате едва не произошла стычка. Но, во-первых, свою роль сыграло то, что станция, пусть и не совсем официально, находилась под патронажем Ганзы, а значит, власти у Леденцова здесь больше. Во-вторых, было заметно, что комиссар и сам не прочь убраться, просто не привык уступать сразу.

Так что и после шести станция осталась пустой и заброшенной.

Полчаса спустя походная палатка, скатку с которой охранники Леденцова предусмотрительно притащили с собой, пялилась чужеродным оранжевым бельмом из темноты грязной платформы. У палатки было собственное матерчатое дно, что за неимение стульев позволяло расположиться прямо на полу, но капитан все же распорядился экспроприировать ящики от блокпоста, обустроить хоть как-то. Охранники остались снаружи, Фёдор рвался поучаствовать в «посиделках», но капитан и его бесцеремонно выставил на платформу, приказав ближе, чем на двадцать шагов, не подходить. Посреди палатки между ящиков поставили еще один, на него водрузили свечку, рядом расстелили скатерку с едой: Леденцов и это предусмотрел – то, что сталкеры вернутся с задания голодными. По обстоятельности приготовлений Димка уже смекнул, что разговор с капитаном предстоит непростой. Правда, кусок в горло сейчас все равно не лез, парень чувствовал небывалый прилив сил и с удовольствием обнимал девушку за талию, буквально впитывая в себя успокаивающее, манящее тепло ее ладного тела. По-настоящему, конечно, уединиться не светит – тонкие стены палатки пропускают любые нескромные звуки. В их гнездышке на Таганской гораздо вольготнее, но мечтать, как говорится, не вредно, а пока бери то, что дают. Да и обстановка на станции мрачная, не располагающая к любовным экспромтам.

Не говоря уже о маячившей напротив роже Леденцова, при взгляде на которую любое желание отобьет.

– Вот что, соколы мои ясные, дела у нас обстоят не лучшим образом, – многообещающе начал капитан. – Как я ни надеялся, а члены совета Ганзы о вас не забыли. В связи с чем я предпринял некоторые шаги по урегулированию ситуации. И чтобы вы не маячили перед глазами важных шишек и не дразнили их своими смурными физиономиями, посидите в палатке до вечера под надежной охраной.

– Настолько все плохо? – Димка скептически хмыкнул. К плохим новостям за последнее время ему было не привыкать.

– Хуже, чем ты думаешь. – Леденцов окинул обоих подопечных тяжелым взглядом. – За вами снова начата охота. Неофициально. С виду договор Ганзы с Бауманкой в силе, а за кулисами… Ни в Полисе, ни в самой Ганзе уже долго нет новых «образцов», медики недовольны.

– Образцы им, значит, подавай. Живые люди для них всего лишь образцы. Выходит, слово Ганзы ничего не стоит? А как же ваше личное обещание о защите, Виктор Викторович?

– Нам обоим казалось, что жизнь наладилась! – Девушка с тревогой уставилась на Леденцова. – И что же нам делать теперь?!

– Я два месяца по вашим заданиям вкалывал, жизнью рисковал, и что в итоге? Вот такую я благодарность заслужил? – Димка гневно сузил глаза. – А Наташа? Все это время в госпитале торчит, срань за больными убирает, старается изо всех сил, учится на медика… А ее эти скоты, которые называются врачами, по-прежнему считают подопытной крысой?

Шрам нарочито невозмутимо достал из нагрудного кармана серебряный портсигар, выщелкнул папиросу. Поднес огонек от газовой зажигалки. Хмыкнул, так и не прикурив.

– Чуть не забыл, вы же оба некурящие. Правильно, нечего себя всякой дрянью травить. Да и дымить в палатке глупо…

Димка дернулся, собираясь послать Шрама куда подальше вместе с его сигаретами. Но особист, видя нетерпение, осадил сталкера успокаивающим жестом:

– Не торопись с обвинениями, Дмитрий Михайлович, не торопись. И ты, девочка, голос не повышай. Даже на пустой станции найдутся нежелательные уши, а голосок у тебя звонкий, далеко разносится. Вот что я вам скажу, голубки, чтобы не оставлять между нами неясностей. Я – всего лишь глава особого отдела Таганской, а Совет Ганзы – это множество людей, где у каждого свое мнение на проблему ЦД и, соответственно, свои интересы. Не забывай, что именно я убедил большинство из Совета создать группу под своим руководством и тем самым сделал вас неприкасаемыми. Но многие по-прежнему считают, что «санитаров» нужно уничтожать – ради безопасности остального метро. А кое-кто не против и эксперименты продолжить. Но дело даже не в этом, все гораздо сложнее.

– А в чем же тогда дело? – тихо спросила Наташа.