Читаем Темная мишень полностью

Назойливый голос, разбудивший его, был незнаком. Но его обладатель утверждал обратное. Видимо, не отстанет. Поляков повернул голову, поморщившись от вони, источаемой продавленной подушкой. Похоже, этот лазарет видывал и лучшие дни. Помещение небольшое, всего на четыре койко-места, и напротив, на краю кушетки с облупленным кожзаменителем, на котором валялся труп в старой кожанке, сидел незнакомый парень лет тридцати. Одет неброско – под расстегнутой на груди потрепанной зимней курткой – вязаный свитер, хэбэшные штаны заправлены в кирзачи с наполовину обрезанными голенищами, вертикальным разрезом спереди и шнуровкой – кустарная попытка заменить нормальные «берцы».

Незнакомый?

Присмотревшись, Поляков почувствовал в груди холодок узнавания.

Нет, конечно, это не Виктор Хомутов. Тот зек подох семнадцать лет назад, этот же выглядит слишком молодо… А злобная усмешка, пожалуй, даже похуже, чем у его папаши – уродливый шрам, стянувший щеку от скулы до подбородка и искрививший линию губ, усиливал отталкивающее впечатление. Наверное, так же будет выглядеть лицо Храмового, когда заживет. Если заживет.

– Вижу, что и ты меня узнал, – парень многообещающе усмехнулся. – Так ведь?

– Почему…

Пересохшее горло едва выдавило единственное слово, Поляков поперхнулся и умолк.

– Почему ждал? – Молодой Хомут источал ненависть так же сильно, как воняло затасканное одеяло, укрывавшее Полякова. – Хотел, чтобы ты очнулся. Прикончить, когда ты без сознания, – сомнительное удовольствие. Хочу в твои глаза посмотреть, как ты в глаза бати смотрел. Когда убивал его. Знаю, знаю, что ты сейчас думаешь. Батя сам выбрал свою участь, да? Знаешь… я почти не осуждаю тебя за его смерть. Ты защищал свою семью, а он был законченным ублюдком, как и его братец. Не знаю, что я сам сделал бы на твоем месте. Проблема не в том, что ты его убил, а в том, КАК ты его убил. Да, это было давно. Я был малолетним придурком и мало еще что понимал в жизни. Но когда я нашел отца на том столе и увидел, что ты с ним сделал… Мне было всего тринадцать, Грешник. Кроме бати у меня никого не было, и ты у меня его отнял, причем изувечив так, что его невозможно было узнать. А потом мне пришлось сбежать на Новокузнецкую, потому что после твоей расправы над ним все это станционное быдло с Третьяковской взбесилось…

Так вот он где. Новокузнецкая. Как странно… Далековато от Автозаводской, куда он направлялся. Как же он здесь оказался? Совсем голова не варит… гудит как колокол, а память отшибло. Он ведь дошел… Дошел до Автозаводской, он видел вход в метро. Его что, вырубил и похитил этот молокосос, лишь бы притащить сюда для мести? Бред какой-то. И что-то неправильное в этом парне… Поляков почувствовал это сразу, как только очнулся – что с сыном Хомута что-то не так. Просто поначалу его отвлекала дезориентация, попытка разобраться, что происходит. А сейчас это ощущение крепло с каждой секундой. Ощущение, которому он не сразу подобрал пугающее даже его определение. Его тянуло подняться и утолить…

Нет, он сходит с ума. Какой еще голод? Он же не каннибал, он…

– Я в забавах бати участия не принимал. – Не спуская с Полякова сочащегося ненавистью взгляда, Хомут вытащил из кармана подозрительно знакомый нож, демонстративно осторожно чиркнул ногтем по острому лезвию. – Но родственные связи иногда вроде приговора. Станционные придурки вошли в раж праведного негодования и решили порвать заодно и меня. Ничего, я смылся. Всегда был шустрым. Рассказать, как я жил потом? По твоей паскудной роже вижу, что тебе это неинтересно. А все же послушай. Первые три года на новом месте я пережил чудом. Чужих ведь никто не любит, а я был чужаком, да еще подростком с темным прошлым. Слухи меня догнали, все знали, кто я такой, а проигравших никто не любит, Грешник. Ты не представляешь, сколько лет мне приходилось пресмыкаться перед более сильными, прежде чем я заслужил право на свое мнение. Сколько раз мне устраивали темную, сколько раз пытались забить насмерть за кражу вонючих объедков после чужой жрачки. За меня некому было заступиться, и мне пришлось научиться защищаться самому. И только сейчас, глядя на тебя, я понял, почему сумел выжить. Да, это действительно судьба, Грешник. Я выжил, чтобы у меня появилась возможность своими руками прикончить такого зверя, как ты. Ведь то, что ты сделал с батей, мог сделать только законченный психопат.

– Слишком много… слов.

– Ты прав, – деловито кивнул Хомут, прищурившись. – Хватит болтать.