Читаем Тем временем полностью

Брынцалов. За счет чего? За счет своего ума, поступков правильных. За счет чего? Я, что ли, что-то ворую? Я этот памятник, что ли, завернул и упорхнул с ним в Германию? Нет. Этого ж не может быть. Это вот какой-то абсурд. Обсуждение абсурда какого-то. Мне непонятно даже, о чем мы говорим? Человек хочет сделать что-то, а его обвиняют. А люди, которые занимались этим, годами получали зарплату, сидели в Москве, весили по 120 килограмм (выразительный взгляд в сторону Комеча), они судьи, судьи они! Они судят кого? Который делает дело, каждый день, постоянно, и вот начинают. Важно, сделает этот человек или нет. Неважно, кому памятник будет принадлежать. Если Комеч хочет — пусть идет к губернатору Московской области, говорит, что есть другие люди, более богатые там, более умные, более толковые. Можть, губернатор Громов, значит, Борис Всеволодович, он тоже умный, толковый, губернатор, можть, он другое решение примет, сейчас он такое решение принял — мне можно доверить.

Ведущий. Владимир Алексеевич, я вот чего понять не могу. Если Вам в течение трех лет — я сейчас не могу сказать, кто юридически прав, кто виноват, не моя специальность — но если в течение трех лет кряду Вам не дают вкладывать деньги в этот памятник, то зачем Вам вообще эта усадьба? Не проще и не интереснее было бы построить усадьбу нового типа, начала 21 века, которую сделают архитекторы, которых вы любите и распишут художники, которые вам нравятся, это будет шиловская усадьба, и она станет памятником Владимиру Брынцалову?

Брынцалов. Ну, это вот как. Я так решил. Я так решил, и могу так сделать. Это мой вопрос, так ведь? Почему я пошел туда, почему я женился на Наташе, а не Нине? Это судьба. А судьба человека это цепь случайностей. Некоторые этими случайностями управляют. Я, например, этими случайностями управляю, управляю своей судьбой. Как говорится, ты кинжал из ножен вынул, ты кинжал назад задвинул — разве ты мужчина? Я кинжал вынул, я пообещал, и сделаю. Я выложу 10 миллионов долларов, но сделаю красиво-хорошо, и страна будет гордиться этим. Никаких проблем там не будет, чтоб вы знали. Раз объект попал к нам, там проблем не будет, там придут хозяева, рачительные, которые понимают в культуре не хуже, чем вы, кстати. И читали книжки, и ездили по миру, и в Риме были, и в Англии были, везде, музеи в Версале посещали, и дома у нас прекрасные, и хорошие машины, и хорошие семьи, и как европейцы выглядим. Понимаем! И знаем историю нашу, мы не хуже вас разбираемся в этом деле, и сделаем мы красиво-хорошо. Комеч, сколько лет вы работаете, скажите, директором института, сколько лет работаете?

Комеч. Владимир Алексеевич, я в институте работаю 40 лет.

Брынцалов. Вот Вы и отвечаете за то, что произошло 10 лет назад, а не я! Конкретно-лично. Вы должны сказать телезрителям, почему это разрушилось, почему не было бюджетного финансирования? Почему?

Ведущий (ехидно). Почему ж Вы не финансировали, Алексей Ильич? (Комеч пожимает плечами.)

Брынцалов. А мне говорят — я виноват! Ну как можно понять этого человека? Министерство обороны построило на этом месте, в 100 метрах от памятника, насосно-навозную станцию, воняет, невозможно там находиться!

Комеч. Я сторонник приватизации. Вот так, как мы сидим, я полтора года назад сидел с президентом, и я сказал ему, что я — сторонник либерализации отношений собственности. Знаете, что сказал мне президент на это? Он сам взял слово, и сказал, что он при этом настаивает на строжайшем контроле за собственником. Потому что произвол собственника губит художественную ценность.

Брынцалов. Ну не могу я ставить забор, если нет бумаг. А если военные придут потом с автоматами, что я буду делать?

Ведущий. А если сгорит?

Брынцалов. Слушай, ну это ж второй вопрос.

Комеч. Это первый вопрос.

Брынцалов. Второй. Там нечему гореть уже. Если б было чему гореть! вы поедьте, посмотрите.

Комеч. Да он деревянный весь, как там нечему гореть?!

Брынцалов. Мы боремся за то, что нам обещали. Будет это сделано. И будет сделано красиво-хорошо.

Ведущий. Шиловым?

Брынцалов. Саша дорогой художник. Очень дорогой. Но если он возьмется, он сделает это очень хорошо.

Ведущий. Во времена Голицына другой был стиль.

Брынцалов. Значит, другого наймем. Не проблема. Я просто говорю пример, что может быть Шилов, если он захочет. Но он дорогой. Ему надо платить. Он мастер. И я табличку поставлю, что восстановлено Брынцаловым. Тщеславие же движет людьми, верно?

Ведущий. А вами что движет, Алексей Ильич?

Комеч. (Долгое молчание.) Только, пожалуй, любовь к тому маленькому памятнику, значение которого я так бездоказательно раздуваю.