Читаем Телохранитель полностью

— Рэми, ты не уйдешь от ответа, — неожиданно мягко сказал Мир. — Я тебе не дам. Не надейся. Я не хочу тебя ранить, тем более, что ты еще слаб… но если ты меня заставишь…

И рука его легла на запястье Рэми, закрывая синь татуировок, а взгляд был неожиданно мягок и спокоен.

Сменил тактику. Вновь ласков, даже опасно ласков. Уговаривает? Обычно приказывает, а теперь, — уговаривает? Рэми напрягся. А если Мир вновь возьмется за кинжал?

— Ты меня боишься? — чутко уловил состояние телохранителя Мир. — Раньше ты мне доверял.

Это, интересно, когда? До посвящения? Или пару седмиц назад, когда не знал, на что Мир способен? И к чему его теперь щадить? После всего, что он сделал?

— Раньше ты не всаживал мне в спину кинжала.

Сказал и сам испугался. Пальцы принца, внезапно холодные, как лед, отпустили запястье. Рэми прикусил губу и, почувствовав на ладони прикосновение мохнатых лапок, раздраженно смахнул паука на пол.

Мир молчал.

Испуганный паук поспешил под кровать, в спасительную темноту, но принц поднял ногу… Лопнула хитиновая оболочка, расплылось на синем ковре пятно, а Рэми, которого угнетало молчание, стал быстро оправдываться:

— Я не знаю, честно не знаю. Ты вдруг на меня набросился, будто хотел убить. Глаза сумасшедшие, не твои, хуже, чем когда ты меня бил… — Миранис опустил голову, и Рэми видел, что принц прикусил губу, да так, что про подбородку побежала струйка крови, — а потом ты, вроде, очнулся. Я думал, прошло. Действительно думал. И глаза твои стали обычными, и разговаривал ты обычно. Как… как до всего этого…

— Потому повернулся ко мне спиной? — осторожно спросил Мир, все так же не глядя Рэми в глаза.

— Да!

— Боги! — прошептал Миранис. — Боги…

Не в силах сидеть, он вскочил, прошелся вдоль кровати, вернулся, взял со столика возле кровати чашу, подал ее Рэми и приказал:

— Пей, — и тотчас хрипло добавил. — Не отравлено. Рэми, боги, я знаю, как это глупо, знаю, что ты мне не веришь, но просто поверь, хоть на миг… я… Тебе станет легче, пей. Ты слишком много сил потратил на все это.

— Рэми, пей, — прервал его Лерин. — Не веришь Миранису, поверь нам. Пока мы не убедимся, что ты в безопасности, мы тебя не оставим с принцем. Пей, тебя столько раз в последние дни исцеляли магией, что это становится опасным. Еще немного, и ты не выдержишь, и придется тебя вновь вести из-за грани.

Вести из-за грани? Пальцы Рэми нервно задрожали, норовя выпустить чашу, но все еще холодные пальцы Мираниса вдруг обвили его ладони, не давая и капли пролиться на одеяло.

— Пей, — еще раз повторил принц. — Не глупи, мой друг. Пей.

Рэми глотнул обжигающе горькой жидкости, понимая, что все же не стоило говорить принцу правду. Не стоило бередить ему душу, зачем? Боги, ну почему он всегда говорит то, что не стоит говорить?

— Мир, я… — попытался собраться со словами Рэми. — Я думаю…

— Я думаю, — оборвал его Лерин, — что мы более не можем терять времени на твое самобичевание, Рэми. И потому ты расскажешь, что помнишь. Шаг за шагом, не пропуская ни единой детали.

Рэми лишь замолк. Он не любил Лерина, не доверял ему. За так рано побелевшие волосы, Рэми про себя звал Лерина стариком. Он и вел себя, как старик: ровесник Мира, он не засматривался на женщин, не вылазил из храмов, был излишне мудрым, излишне осторожным и излишне придерживался традиций. Он всегда казался слишком правильным, иногда откровенно скучным.

Но сейчас Рэми был Лерину даже благодарен… сейчас не хотелось думать…

— Я… — выдохнул он, собираясь с мыслями и отдавая Лерину пустую чашу. После питья во рту остался горьковатый привкус трав, кружилась голова и заплетался язык. — Я…

— Рэми, посмотри на меня! — склонился над ним Лерин, шепча заклинания и дотрагиваясь лба Рэми подушечками пальцев. — Тисмен! Что ты ему дал? Он сейчас заснет… — Рэми пытался бороться с сонливостью, но глаза неумолимо слипались, а голос Лерина отдалялся, сливаясь с туманом.

— А нечего было паука убивать, — холодно ответил зеленый телохранитель, и Рэми не смог удержаться от улыбки. Тис любил все живое… временами слишком любил. Настолько сильно, что даже спокойный обычно Лерин не выдержал:

— Ты с ума всех сведешь со своими пауками! Не мог позднее Миранису отомстить? Но Рэми достаточно пришел в себя, чтобы ты мог сам увидеть, Мир.

Тень Лерина перестала закрывать неясный свет светильника, легкий ветерок принес прохладу. Где-то у стены заворочался волкодав, каркнул что-то успокоительное за окном ворон. Рэми хотел повернуть голову к окну, но все же прохладные пальцы мягко коснулись подбородка, и Мир заставил посмотреть себе в глаза:

— Ты ведь доверишься мне, правда?

Рэми моргнул, пытаясь отогнать сонную одурь. Он почувствовал, как обжигающей волной поднимается внутри недоверие и быстро крепнут щиты, отгораживая от назойливого принца. Но и сопротивляться уже не было сил, ведь Мир опять использовал связывающие их узы. Околдовывал, лишал воли…

— Рэми… доверься мне.