Читаем Тело в плюще полностью

Единственной, кого она переносила, кого терпела рядом с собой, была Крис Баркер. Если подруга не приходила на занятия, Крис доставала копировальную бумагу и подкладывала под страницу своей тетради. Крис ее понимала и единственная из всех не лезла с соболезнованиями. Единственная, не считая Прин. В день похорон та прислала цветы с карточкой — «С глубочайшим сочувствием от семьи Принс», — но Рэчел знала, кто их заказал. Корзину с лилиями «старгейзер», тяжелый, насыщенный запах которых ассоциировался с представлением о дорогой шлюхе, могла прислать только та, которая и была этой шлюхой. Макс заплатил за нее сполна. Рэчел попросила отослать корзину цветочнику с сообщение, что их не приняли, потом убежала в ванную, ту, что делила когда-то с братом, где ее вырвало желчью, потому что она ничего не ела, и наконец, пустая и изнеможенная, прижалась лбом к холодной белой раковине. Запах линий преследовал ее несколько дней, и тошнота ушла только тогда, когда выдохся мерзкий аромат.

Девять часов. Идти на занятия уже поздно. Она закрыла глаза, приказывая белому листку закрыть от нее весь мир.

Он хотел жениться на ней. «Да, знаю, звучит смешно. Я всего лишь первокурсник, но, сестренка, поверь, Хелен — моя половинка. Если бы я не встретил ее сейчас, мы бы обязательно встретились в другой раз. Это чудо, что она любит меня так же сильно, как я ее». Он говорил это совершенно серьезно, и слова его не были бредовым лепетом ослепленного страстью юнца, а клятвой верности — до гроба и дальше. Торжественным обетом. В мае он показал Рэчел колечко — брильянтовое солнышко с лучами, большой, идеальной чистоты камень, окруженный камешками поменьше, в оправе из платины.

И Прин сказала «да». Занятия закончились. Они вернулись в город, и тут все началось. Она постоянно была занята, то с сестрой, то с матерью. Потом они уехали на остров. Водить машину она не любила, а поезд ее утомлял. Макс отменял репетиции и ехал сам, но вокруг нее, жаловался он сестре, всегда было много народу. Ему почти не удавалось побыть с невестой наедине. Потом она перестала отвечать на звонки. «Мисс Хелен сейчас нет», — объясняла служанка. Макс изнывал. Впадал в отчаяние. «Я ничего не понимаю, сестренка. Что происходит?» Он писал письма — длинные, на несколько страниц, — слал телеграммы. Ответа не было. Однажды вечером Рэчел услышала, как отец втюхивает Максу сто раз пережеванную жвачку насчет того, что «рыбы в море много» и «на ней свет клином не сошелся». Закончилось тем, что брат хлопнул дверью и ушел из дому. Его не было два дня. Вернувшись, он рассказал Рэчел, что ездил к Принсам и пытался прорваться к ней. Хотел поговорить. Всего лишь поговорить. Ее отец вышел на крыльцо и приказал ему убираться. Не донимать его дочь. Не преследовать ее. Она не желает его видеть. Когда Макс начал спорить — его принимали в этой семье, он играл в их доме, — мистер Принс заявил, что не хочет вдаваться в детали, но его дочери больной не пара. «Что я такого сделал? Что она вам сказала?» — кричал Макс. Те же вопросы он прокричал и сестре, которая только покачала головой. «Ничего. Ты ни при чем. Это все Прин». Рэчел начала рассказывать ему о своих подозрениях, о том яде, что источает Прин, но брат заткнул уши и потребовал, чтобы она замолчала. Чтобы не смела говорить так о его возлюбленной.

Рэчел сама позвонила Принсам и попросила к телефону Элейн, но когда назвала себя, получила от служанки тот же ответ, что и Макс. Она уже собиралась позвонить от имени Феб или самой Феб — может быть, та знает, в чем дело, — но звонить не пришлось. Рэчел узнала все сама. И снова попыталась поговорить с Максом. Дать понять, что его возлюбленная — чудовище. Она насильно усадила его в кресло и заставила слушать. «Прин недостойна тебя! Ты должен отказаться от нее! Выбросить ее из головы! Даже не думать о ней!» Он сидел молча, неподвижно, а потом посмотрел на нее своими прекрасными глазами. Глазами, полными слез. «Бесполезно, сестренка. Не старайся. Я ее люблю». И ушел. Больше она его уже не видела.

«Сладкий побег» на этот раз не удался. Не помог и трюк с белым листом. Сон не пришел. Только картины тех страшных дней. Телефонный звонок из полиции штата. Крики матери. Вопросы: «Вашего сына что-то угнетало, мистер Гоулд? Он подумывал о самоубийстве, миссис Гоулд?»

Рэчел вернулась в Пелэм — в наказание себе самой. Это было единственное на свете место, где она не желала бы находиться, а потому должна была там быть.

После похорон Макса она не играла больше на гитаре, но взяла ее с собой в колледж — чтобы родители думали, будто она в порядке. Она не связывалась со своей преподавательницей. Даже не настраивала инструмент.