На экранах уже вертели рекламу «Революции & C». На экранах уже во всю крушили кафе, витрины и лобовые стекла. На экранах бухал визуальный выстрел «Авроры». Зажигательные звуки поп-рока, ставшие музыкой, превысили все допустимые децибелы. Под ее напором рухнула хилая полицейская ограда. Те, кто недавно были людьми, бросились к ярко оранжевым вагончикам управления, куда попряталась TV-обслуга. По бронированным стенкам замолотили кулаки, палки от транспарантов и флагов, бараноподобные лбы. Вреда ровным счетом никакого, зато шума… Шума было много. И его становилось все больше и больше. Телезрители чертыхаются от того, что трансляцию традиционного сериала прерывает экстренный выпуск новостей; детишки плачут от того, что на их любимом мультканале пустили беспокойную дорожку с сообщением-молнией; зажатые в пробке водители матерятся – вместо музыки хриплый вой DJ-я возвещающий о приходе новой, бессчетной, но теперь уж точно настоящей, чисто конкретной революции. И вот уже сплошной «No comments», за которым ты наблюдаешь в многоканальный аквариум обозрения. Разбитые морды, ободранные кулаки, горящие машины.

От удара по голове заложило уши. Звон, переходящий в гудение. Вокруг безголосые рыбы беззвучно открывают рты и беспорядочно машут длинными гибкими конечностями. Он ударил меня резиновым кастетом. Боль я не почувствовал. Потемнело в глазах и на несколько минут пришлось выпасть из реальности, которая нагнала меня ударом по корпусу.

За время моего отсутствия почти ничего не изменилось. Психотронное буйство. Сутолока. Он хотел убежать, но его попытка пробиться сквозь утрамбованную массу тел, не принесла никаких результатов. Слишком много революционеров хотело, чтобы их друзья и знакомые с завистью тыкали пальцами в экран телевизора: «Смотри! Ты узнаешь? Это же…. Круто!»

Куда бить, в отличие от профессионального драчуна Феди, я не знал. Не представлял вовсе. Просто схватил его за складки дешевого черно-серого всепогодного мешка «Made in Китай» с маленькой надписью «Colambia» на загривке и с треском дернул на себя. Треск я не слышал. Догадался по тому, как под руками стали рваться карманы куртки.

Что дальше?

Закричал.

Шарахнул по лейблу пластиковым остатком от кафешного стула, невесть как попавшим в руки. Пинал ногами. Плевался розовой пеной.

Виртуалка «Достань врага».

… Глаза. У него были глаза человека страдающего бессонницей. Красные. Лопнувшие сосудики. Синие мешки вместо век и усталые морщины вокруг. Как оказалось, mass-manager был сравнительно молодым человеком. Скорее всего, студентом социофака или из будущих «психов». Им обычно дают подработать на разогреве в качестве практики по курсу «Управление группой».

Он что-то пытался сказать, но я не слышал его мыслей. У персонажей виртуальных игр нет мыслей. У них сценарий.

Я бил, бил, бил.

Мне потом показали запись.

Безумное лицо. Очищенные и тщательно отреставрированные зубы. Кровь. Когда-то белая рубашка. Рассеченная бровь. Молотящие невпопад руки. Нечленораздельный крик. Простое, недлинное слово: «Ненавижу!» Выходило нечто вроде протяжно-хриплого полета жука:

- Жу-у-у-у!!!

В эфир это не пошло. Даже из интернета выключили. Еще до начала. Еще до того, как невинные демонстранты превратились в инфантильных хулиганов. Засекли меня вовремя и вырубили микрокамеру, спрятанную у mass-манагера в одежде, а ему посоветовали вырубить меня, что он и попытался сделать штатным резиновым кастетом.

Жалко. В самом деле, жалко его. Ничего личного. Сплошное социально востребованное милосердие. Ассенизация.

Правда, осознание того, что он выполнял приказ, а я был не в себе, пришло позже. Уже после того, как остроту мировосприятия наконец-то затуманил слезоточивый газ. Но до этого неизбежного момента я пребывал в сладком неведении. Мне было на удивление спокойно. Я не ведал и ненавидел. Ненавидел их всех вместе и каждого в отдельности. Ни в чем не виноватого парня, туповатых и невинных демонстрантов, циничных и уж точно «не при делах» операторов из оранжевых TV-вагончиков.

Управляемая микро-революция в отдельно взятом квартале мегаполиса продолжительностью от часа до полутора. Народ нагулялся, самовыразился и успокоился до следующей организованной акции. Остальное дело техники, принятой на вооружение МВД. Де-монстрация. Толпе дают понюхать «Черемуху» и сортируют. Кого-то везут в «обезьянник», а кого-то на автобусах по домам. Только мне все равно кажется, что у Эйзенштейна получилось бы лучше.

Оказалось ненависть – это легко.

Ее родина – метро, где вам десять раз на дню наступают на туфли. Ее школа – супермаркеты, где вам хамит кассир. Ее университеты – дорога, где на только что вымытую машину летят брызги из-под колес самосвала.

Это бытовуха. Это нормально. Это гадко.

Как будто прямо по капоту моей машины проехал самосвал с акционером Шнитке в белом халате за рулем, а из окна высунулась экс-жена Лена в униформе кассира «Wal-Mart» и показала длинный розовый язык.

День 3. «…горшки обжигают».

08:24

08:25

08:26

Я на работе. Опять.

08:29

Переживаю эту мысль. Долго.

08:31