Читаем Телефонист полностью

А сил нам требовалось много. Мы всё больше убеждались, что одни в этом мире. Который не заслуживал существовать рядом с нашим Счастьем. Одни простив всех! Я знал, что с тобой делал наш отец. Я возненавидел его и свою тогда детскую беспомощность. И я дал нам два обещания. Первое исполнил, как только сумел. О-о, я вовсе не хотел менять твою внешность, ни за что на свете! Но оказалось, и надо-то не так много: чуть подправить прикус, чуть подрезать носовые хрящи, пустячная операция. Ты не изменилась, если только совсем чуть-чуть, но расцвела и превратилась в красавицу. Такую, какой я всегда видел тебя в своём сердце. И очень надеялся, что криворотыйкрючконос исчез. По крайней мере, Тьма всё реже вспоминала к нам дорожку.

Второе обещание оказалось намного более простым. Главное было сделать первый шаг.

Алексей открыл глаза. Наверное, прошло совсем немного времени, возможно, минут десять. Это была просто химия, с которой он не мог бороться, лекарственные препараты. Но больше он не позволит себе заснуть. Руки почти слушались, хотя ноги всё ещё оставались неподвижны. Алексей помог себе перевернуться и оттолкнулся, чтобы сползти с кушетки на пол. И понял, что переоценил работоспособность рук – они не удержали его, и он больно ударился лицом об пол. Журнальный столик был совсем близко. Значит, надо ползти, извиваясь, спокойно, отталкиваясь всем, что послушно, забирая сантиметр за сантиметром. Телефон, вот он, словно горит своими гранями, отражает в чёрном зеркале экрана свет за окнами. Сантиметр за сантиметром…

«Куда ты собралась?»

Только сейчас, когда он полз, Алексею стало очевидно, насколько Ольга Павловна была в неадеквате. Сантиметр за сантиметром, телефон на краю журнального столика, чёткий чёрный прямоугольник – он уже сиял, как главный приз сегодняшнего утра.

«Куда ты собралась? Одна?! В какое-то очень плохое место, ведь так?»

Когда он дополз до журнального столика, стали очевидны ещё две вещи: он пока не сможет держать телефон в руке, но есть громкая связь. Со второй было похуже: прошло значительно больше времени. Не два часа, конечно, как она просила, но и не десять минут.

Невзирая на утро, трубку сняли сразу. Голос был перевозбуждённый и усталый одновременно.

«Это одно и то же», подумал Алексей и сказал:

– Ванга? – и услышал, как мгновенно этот голос стал собранным.

– Привет, сестрёнка! – она засмеялась. Смех был таким же грубым и каким-то булькающим. – Куда это ты собралась? Теперь уж сиди, коль явилась в гости.

– Никуда, – Ольга попыталась отдёрнуть свою руку, но та словно попала в тиски. Она была сильной, очень сильной, её старшая сестра. Только в карих глазах не осталось чистоты и прозрачности, масляными огоньками в них плясала тьма.

Ту руку, что не была зажата в тисках, Ольга поднесла к своему лицу.

– А ты изменилась, – сказала она, провела себе по носу, легонько коснулась линии рта. – Здесь, и прикус…

– Конечно! Наш брат позаботился обо мне.

– Я бы не узнала тебя…

– Сейчас узнаешь, – в глазах издёвка, а потом вдруг вообще отсутствие какого-либо выражения, что-то дремучее, тёмное.

– Отпусти, пожалуйста, руку, – попросила Ольга.

– Он даже об этой сучке позаботился, – монотонно сообщила она, глядя куда-то не совсем на свою собеседницу.

– О ком? – тихо произнесла Ольга.

– Об этой малолетней шлюшке. Она всегда хотела ребёнка. Я б ей выжгла промежность паяльной лампой. У меня тут есть, внизу, – доверительно сообщила она, кивнув на дом. – Внизу много чего есть… Позаботился.

И Ольга вдруг поняла. Или ей показалось, что поняла:

– Мадам? – произнесла она быстро. – Да?! Ты говоришь о ней?

– Мадам, – ухмыльнулась она. – Эта обо мне не знает. Но сильная, стерва, не пускает меня. Я её знаю, а она меня нет, – опять этот смех, похожий на каркающее бульканье. – Нас не представили.

– Пожалуйста, отпусти, мне больно, – снова попросила Ольга.

– Мадам… Даже в толк не возьму, откуда взялась эта сердобольная клуша, – она в удивлении посмотрела на свою руку и разжала пальцы. – Появилась недавно… у писателя твоего. Описаюсь от её заботливости. Это наш брат, он ей верит. Но меня не проведёшь!

Её глаза хитро заблестели, она посмотрела на кофеварку.

– Нет, я говорила об этой малолетней сучке, – словно успокаиваясь, пояснила она. – Полная соплей, смятения и бабьего дерьма. – Ухмыльнулась. – Всё ноет, что её трахал наш папаша, а самой нравилось. Приятно было!

– Нет, – сказала Ольга.

– Невинная восемнадцатилетняя давалка, – опять этот кудахтающий смех, только в росчерке губ появилось что-то брезгливое. – Плакала и давала… А разбираться мне со всем приходилось.

– Нет, – тихо повторила Ольга.

– Что нет?

Ольга чуть сама не взяла за руку свою старшую сестру, но не знала, в какие бездны это может утянуть, и всё-таки решилась:

– Тебе не было приятно.

Та посмотрела на неё с удивлённой ухмылкой, как смотрят на глубоко наивных и заблуждающихся людей; если и была мгновенная молния гнева в её глазах, то она уже прошла: