Читаем Техник-ас полностью

До этого он пытался связаться с американцами и договориться о перемирии, но те были далеко от Берлина, да и опасались реакции русских и потому просто послали его куда подальше, в надежде, что и Сталин сделает то же самое. Вот только у «дядюшки Джо» было совсем другое мнение, и в последний день апреля, уже вечером, в пригороде Берлина Карлсхорсте был подписан акт о безоговорочной капитуляции Германии. В этом варианте истории не было раздела Берлина на зоны оккупации. Были созданы совместные с союзниками военные комендатуры. Хотя Германия также была разделена.

На фронт я всё же попал – уже, так сказать, под занавес. Нашим конструкторам удалось довести до ума немецкий турбореактивный двигатель и получить на выходе тягу в 1250 кгс. Хоть и меньше, чем обещали, но больше, чем было у немцев. Кроме того, удалось раздобыть документацию на английский двигатель «Нин». Уж не знаю, купили её или честно спёрли, но в КБ Микояна уже полным ходом идут работы над машиной под этот двигатель, а это значит, что МиГ-15, черновые наброски которого, сделанные с моих записей и эскизов, уже готовы, появится очень скоро.

Ну а я принял участие во фронтовых испытаниях истребителя Як-15, хотя, скорее, это был Як-17 с носовой стойкой шасси. Машина получилась довольно резвая, хотя и довольно прожорливая. Вооружённая двумя 23-миллиметровыми пушками, она могла находиться в воздухе почти час, если использовать подвесные топливные баки. По скорости наш истребитель не уступал немецкому «швальбе», а по манёвренности и скороподъёмности даже превосходил его.

Были, конечно, и недостатки, но куда без них, особенно на принципиально новой машине. Ещё во время испытаний в Раменском Галлай дважды сажал машину с отказавшим в полёте двигателем, а один раз ему пришлось прыгать из-за возникшего пожара. У меня в испытательных полётах также возникал помпаж[123], прогорали лопасти турбины, выключался двигатель. Ресурс движка тоже был очень маленьким – всего двадцать часов.

На фронт мы отправились вдвоём с Марком в начале марта 1945 года. Самолёты доставили по железной дороге и собирали уже на аэродроме под Бреслау. Пересекать линию фронта нам строжайше запретили.

Ещё в Раменском я попросил, чтобы истребители покрасили так же, как это было принято у нас в эскадрилье. На мою машину Кузьмич с видимым удовольствием, под восхищённые взгляды собравшихся (а собрались все, кто был в это время поблизости), нанёс номер 13 и пятнадцать крупных красных звёзд с цифрой 10 внутри каждой.

– Ты знаешь, – сказал тогда Марк Галлай, похлопав ладонью по фюзеляжу моего истребителя, – одно дело слышать об этом и совсем другое – вот так, наяву увидеть. Это же просто фантастика какая-то. – И он крепко пожал мою ладонь.

Там, над Бреслау, мы и столкнулись с четвёркой Ме-262. Всё же история изменилась. Насколько я помнил, немцы не использовали свои реактивные самолёты на Восточном фронте. Однако вот они, здесь. Мы были значительно выше немцев, и нас они пока не заметили. Как по учебнику зашли им в хвост и с дальней дистанции завалили двух из них. Кстати, Марк вполне освоил науку стрельбы с дальней дистанции. Более того, стал фанатом стрельбы по тарелочкам. Правда, теперь стреляли мы с ним на специально оборудованной площадке со специальными «тарелочками» и машинкой для их запуска. По очкам у нас с ним ничья.

Потеряв моментально двоих, немцы занервничали и, пытаясь оторваться по прямой, прибавили газу. Для одного из них это кончилось печально: его самолёт резко клюнул носом и понёсся навстречу земле. Понятно, превысил допустимую скорость, и его затянуло в пикирование. Последнего, четвёртого немца расстрелял Марк.

Довелось подраться и со 109-ми «мессерами». Как говорится, против русской кувалды они не пляшут. Из встреченной нами шестёрки немцев уйти удалось лишь одному, да и то потому, что у нас топливо заканчивалось. Марк записал на свой счёт двух, и я – трёх фрицев. Наше превосходство над противником было полным.

По возвращении с фронта засели за написание рапортов. Да, писанины у испытателей очень много. Высказали и свои замечания, и предложения. По результатам фронтовых испытаний нас с Марком наградили орденами Красного Знамени. Их у меня теперь аж шесть штук.

Почти сразу приступили к подготовке к испытаниям опытного двухмоторного истребителя-перехватчика Сухого – Су-9. Я всё время порывался назвать его «Грачом», уж очень он внешне напоминал Су-25 из будущего. И нам с Марком предстояло, что называется, поставить его на крыло. Впрочем, как и всю реактивную авиацию в целом.

– Извините, товарищ подполковник, разрешите присесть.

Мужчина, уже в годах, отвлёк меня от воспоминаний. Правый пустой рукав пиджака был заправлен в карман.

– Да, пожалуйста, – приглашающе кивнул я.