– Медвежонок, – сказал он, усаживая меня к себе на колени и снимая очки, – что на тебя нашло?

Его глаза припухли и без очков выглядели милыми и сонными. Эта версия Дэвида нравилась мне больше всего. Не бесчувственный сухарь, не дипломат. Не тот Дэвид, который каждый день просыпается в одно и то же время и варит кофе, не тот, что ненавидит беспорядок. Дэвид, который издает глубокий стон, когда мы вместе, Дэвид, который говорит, что любит меня, Дэвид, который дрожит, когда я к нему прикасаюсь. Дэвид, который меня хочет.

Что бы ни происходило, он хотел меня всегда, и в такие моменты мне было спокойнее всего. Лишь в такие минуты я чувствовала, что безупречна, что мне не нужно быть кем-то еще, я знала наверняка, что он не отошлет меня, по крайней мере не прямо сейчас.

Мне нужен был всего миг. Еще один миг.

Все произошло прямо на диване, а потом я снова ушла в ванную, чтобы привести себя в порядок. Меня саму обычно ничего не смущало, я была бы только рада остаться на диване, сплестись с ним в потных объятиях еще хотя бы на пару минут – пока еще могла, – но знала, что Дэвиду не понравится, если я сразу не пойду и не ополоснусь.

Когда я вернулась в гостиную, там меня ждал Мауро.

<p>21. Трастевере</p>

Понедельник, 7 июля 1969 года

Мауро сидел на диване рядом с Дэвидом, словно пришел с обычным светским визитом.

У меня не было никакой возможности узнать, что было сказано в мое отсутствие и даже как долго меня не было – к тому моменту я потеряла счет времени.

В голове появлялись вопросы: пустит ли наконец Дэвид в ход свои кулаки, ударит ли он Мауро? Как он истолкует происходящее, а вдруг догадается, как на самом деле обстоят дела? Я собиралась что-нибудь сказать, но не могла ничего придумать. К тому же лиловые щупальца сжали мое горло так, что я все равно не могла вымолвить ни слова.

Когда я вышла из ванной, Мауро выглядел взволнованным. Может, он и пытался злиться, но, увидев меня, сказал:

– Просто позволь мне продать ее, Тедди. Не будет все так уж плохо.

– Тедди, – заговорил Дэвид, и я поняла, что сейчас он спросит, что имеет в виду этот мужчина, но прошла мимо них обоих на кухню, где какое-то время назад – или пару часов назад? – оставила на плите кофейник. Скорее всего, кофе уже подгорел.

С моей стороны это было трусостью. Из всех моих поступков этот – выйти из комнаты и предоставить мужчинам обсудить все без меня, принять поражение издалека, чтобы при нем не присутствовать, – был самым незрелым.

Я вернулась в гостиную, потому что понимала, что должна, и сунула в руки каждому из мужчин по кружке горелого кофе. Все-таки я была хозяйкой. Я знала, что нужно делать, когда приходят гости, хоть и делала это не всегда.

Мауро выложил на стол фотографию и попытался мне улыбнуться.

– Все не так уж плохо, – повторил он.

А потом на итальянском, видимо, не предполагая, что Дэвид может его понять, добавил:

– Видишь, какая ты здесь красивая?

Я взяла фотографию трясущимися руками. Вот она, Тедди, или то, что находится у нее внутри, бездонная яма «хочу», «потребляю» и «коллекционирую».

– Я не понимаю, Тедди, – сказал однажды Дэвид, когда в начале нашей совместной жизни не мог больше терпеть беспорядок в квартире. – Зачем тебе столько вещей, Тедди?

Когда я была маленькой, Сестрица подарила мне куклу. И не просто куклу – к ней прилагался целый дорожный сундук с обивкой, полный таких вещиц, как кукольная пудра для волос и щеточка из натуральной щетины кабана, миниатюрные розовые вазочки из стекла для гипсового мороженого, платьица, сшитые из тафты и хлопка в клетку виши. С куклой в комплекте также шел каталог того, что можно было докупить: позолоченный гребень для волос, крошечный дневник с миниатюрной ручкой, которая действительно писала. Как можно не хотеть заполучить все?

А потом, когда ты вырастаешь и уже не играешь в куклы, можно приобретать взрослые аналоги кукольных вещиц: хрустальные бокалы для шампанского, щетку для волос ручной работы из щетины кабана, помаду всевозможных оттенков розового, оранжевого, кораллового и красного и туфли такой тонкой работы, что их приходится чинить после каждого выхода, а еще – увиденную в журнале сумку из сезонной коллекции с лакированной бамбуковой ручкой и кожаными вставками.

Можно купить кукольный дом и жить в нем. Можно управлять собственным маленьким мирком; можно придумывать истории. Понарошку мыть посуду, понарошку радоваться тому, что ты должна это делать, понарошку наливать мужу выпить, когда он приходит домой с работы. Можно расчесывать волосы до блеска, можно наряжаться к ужину в платьице из тафты или хлопка в клетку виши. Какое-то время все будет идеально.