Читаем Течёт моя Волга… полностью

Красавец Сан-Франциско удивил меня в этот приезд поборами. Проехал по мостам через прибрежную бухту или залив — плати! Поднялся на Русский холм, чтобы с него обозреть главную достопримечательность города — изящный мост через пролив Золотые Ворота, — снова плати! Между прочим, именно с этого моста с высоты почти 250 футов немало бросается людей, решивших расстаться с жизнью.

Подходя к его середине, увидела кучку репортеров, жаждущих очередной сенсации. В ясные, погожие дни они проводят на мосту долгие часы в ожидании жертвы. Один из журналистов, узнав меня, подошел, осведомился о ближайших планах и в конце интервью спросил, понравился ли мне «лучезарный Фриско».

— Город, конечно, замечателен, но в нем опасно проживать. Сан-Франциско стоит на первом месте по числу жителей, пострадавших от преступников.

— Откуда вы это взяли?

— Из «Нью-Йорк таймс», где были опубликованы данные министерства юстиции США.

Мой ответ, видимо, оказался неожиданным для репортера, он медленно направил свои стопы к коллегам, позабыв даже попрощаться.

Из памятников старины особенно запомнился мне небольшой особнячок в Филадельфии под названием «Зал независимости». В нем Джорж Вашингтон был назначен командующим американскими войсками, сражавшимися за независимость народа. Показали нам и дом великого американского ученого и государственного деятеля Бенджамина Франклина, основавшего первый в Америке журнал. В Филадельфии есть также музей живописи, считающийся на континенте одним из лучших, — он обладает отличными коллекциями картин старых мастеров. В его залах выставлена и модернистская абстрактная живопись. Очевидно, она уже не вызывает никакого интереса — перед бесформенными кляксами на полотне и бумаге никого не было.

На нашу долю во время гастролей по Америке выпало много встреч и бесед с представителями искусства, литературы, общественными и политическими деятелями. Высказывались различные точки зрения на проблемы культуры, вопросы интерпретации песни, поиск новых форм исполнительства. Моих собеседников интересовало, как удается сохранить песне народные традиции, какие новые течения и направления существуют в современной эстраде. Расспрашивали о поэзии, высоко оценивали мастеров балета, тепло отзывались о наших космонавтах. Да разве все запомнишь! Но главное, что оставляет след на всю жизнь, — это сами люди. Те, кому дорог мир на земле. И таких в США немало. Я убедилась: рядовые американцы заинтересованы в налаживании контактов между двумя народами, в поисках путей ограничения стратегических вооружений, в расширении торговли и культурном обмене. Это подтверждалось и данными опросов, проведенных различными организациями, в том числе службой Харриса, службой Кэддела, фондом Кеттеринга и другими. Строго научные результаты опросов подтверждали, что подавляющее большинство считают взаимное сокращение вооружений, воплощенное в соглашении об ограничении стратегических вооружений, одним из путей разрядки напряженных отношений между нашими странами…

Гастроли запомнились еще и тем, что вернулась я в Москву в чужом одеянии. Накануне поездки в Штаты я поменяла туалеты. Мне связали красивое платье, и новый вечерний наряд пришелся по душе американским модницам. Было пошито и черного цвета пальто с воротником из светлой норки, с вышитой спиной и отделанным под дубленку подолом. Наряды мои то и дело расхваливались в газетах, цветные фотографии публиковали и журналы. В один из вечеров в Нью-Йорке после концерта пришла за кулисы миловидная женщина, представилась женой местного известного бизнесмена.

— Мисс Зыкина, мне очень неудобно просить, но не могли бы вы продать кое-что из ваших туалетов?

— Что именно? — опешила я.

— Ваше пальто…

— Во-первых, я не продаю свои вещи, а во-вторых, в чем я поеду домой, там зима.

Незваная гостья вытащила из большой полиэтиленовой сумки норковую накидку и протянула мне.

— Вот, возьмите. Прошу вас. Пожалуйста. Умоляю. Вы в каком отеле остановились? Я вам еще что-нибудь привезу… в дорогу.

— Не надо мне ничего привозить.

И я сняла с вешалки творение московских модельеров, с которым и рассталась с легкой грустью.

В 1982 году я вновь оказалась за океаном. И с удовольствием отметила, что интерес к нам американцев с годами не уменьшился. Концерты проходили при аншлагах. Пресса, как и прежде, с ярко выраженной симпатией — о чем свидетельствовали многочисленные рецензии в газетах — оценила мои выступления, а я как-то даже и свыклась с таким отношением к своей персоне, потому что, по правде говоря, иного и не могла представить.