Читаем Течёт моя Волга… полностью

— Что-то маловато яблок уродилось, — сетовал Баграмян на неурожай, пока мы шли по асфальтовой дорожке вдоль ровных рядов молодых яблонь. — В прошлом году собрали несколько тонн, отвезли в воинскую часть солдатам, а нынче голые ветки…

Впервые я видела маршала, одетого по-домашнему, хотя и слышала, что даже в минуты отдыха Баграмян не любил расставаться с мундиром. «Так привык к армейской форме, — говорил он, — что и не представлял себя в другом обличье».

В прихожей нас встретила жена Баграмяна, Тамара Амаяковна, с которой он счастливо прожил более полувека. Черноглазая, статная, миловидная женщина в годах выглядела молодо.

— Проходите и располагайтесь, как дома, — приветливо улыбнувшись, сказала она.

Я осмотрела дачные апартаменты. Никаких излишеств, простота и скромность составляли суть маршальского жилища. Вещи в этом доме не отличались большой роскошью — только самое необходимое, удобное для работы и отдыха.

Из просторной и светлой гостиной, окнами выходящей в сад, доносился голос Николая Озерова — по телевидению шла трансляция матча «Спартак» — «Арарат». После второго гола в ворота ереванцев Баграмян выключил телевизор.

— Не везет армянам, — с явным огорчением произнес он, — команда боевая, техничная, но со спартаковцами сладить не может.

Маршал любил футбол. После того как расстался с клинком и лошадью, хотя привязанность к скакунам сохранил навсегда и частенько наведывался на ипподром, популярная игра прочно завладела им. Он болел сразу за три команды: «Арарат», «ЦСКА» и «Спартак». Объяснял такую «любвеобильность» Баграмян просто:

— «Арарат» — это родная кровь, «ЦСКА» — это армия, которой принадлежу, а «Спартак» показывает наступательный, атакующий, зрелищный футбол.

На старинном рабочем столе маршальского кабинета среди аккуратно уложенных стопок писем возвышался прибор со множеством остро заточенных карандашей. «Карандашный дом», — скажет потом в шутку его супруга. На креслах, нижних полках книжного шкафа и рядом с ними громоздились какие-то коробки, свертки, бандероли. Оказалось, все это обилие корреспонденции — ежедневная почта маршала, заместителя министра обороны СССР. Многие годы он являлся и членом комиссии по делам молодежи Совета Национальностей Верховного Совета СССР.

— Молодежь не дает покоя, — положив ладонь на пухлую пачку разноцветных конвертов, сказал маршал. — Огромен интерес к истории страны и ее Вооруженных Сил, особенно к сражениям Великой Отечественной. Вот и отвечаю на письма.

Война! Сколько потрясений, волнений, переживаний связано у каждого из нас с этой бедой, всколыхнувшей всю великую страну, затронувшей буквально всех — от мала до велика. В то время, когда я вместе со взрослыми проводила бессонные ночи на крышах столичных домов, тушила немецкие зажигалки, а днем помогала перевязывать раненых бойцов в госпитале, где работала моя мать, Иван Христофорович разрабатывал в штабе операции по отпору врагу в районе Бердичева, Житомира, Киева…

Иван Христофорович подробно, неторопливо, делая небольшие паузы после длинных фраз, рассказывал об особенно трудных, кровопролитных днях первого года борьбы с фашизмом. Иногда наступала тишина, которую нарушали только мерный ход настенных часов да рев самолетов, идущих на посадку (Баграмян жил недалеко от Одинцова, откуда рукой подать до аэропорта Внуково). «Какая изумительная память, — думала я, — какие подробности помнит, словно все это было вчера, а не много лет спустя».

Мне захотелось, чтобы он рассказал, когда впервые встретился и подружился с Жуковым и Рокоссовским, о которых так много замечательного говорил еще отец, когда в конце 43-го его, раненого, привезли в Москву. После госпиталя он несколько дней провел дома, и за это время мы многое узнали от него о фронтовых делах и об этих выдающихся личностях. Потом был незабываемый Парад Победы в 45-м… Командовал парадом Маршал Советского Союза К. Рокоссовский — на вороном коне, и принимал парад на скакуне светло-серой, почти белой масти Маршал Советского Союза Г. Жуков. Затем я видела их близко на правительственных приемах, концертах в связи с различными юбилейными датами в жизни страны, но общаться довелось только с Жуковым.

— Впервые я с ними встретился, — начал свой рассказ Баграмян, — осенью 1924 года в Ленинграде на кавалерийских курсах усовершенствования комсостава при Высшей кавалерийской школе.