Читаем Таволга полностью

Внизу шуршала каменная осыпь. Появился Человек. Кара-Суер повернулся и пошел прочь от места, где провел так много дней и ночей.

Снег утомлял, приходилось часто отдыхать. К вечеру он набрел на небольшое болотце. Кочки, кривые деревца и низкий кустарничек, за ним ровная торфяная стлань. На кочках было не так много снега — его сдувал ветер. На них обнаружилась брусника и оказалась как нельзя кстати. Он наклевался и устроился ночевать тут же, между кочками, выбив и охлопав лежку.

Последний день

Снег отмяк, верхушки кочек обнажились. Глухарь объел с них ягоды и, когда снова повалили белые клочья, через торфяник выбрался на глухую дорогу. По ней ходить оказалось легче. На поворотах у высокого среза обочины выступала голая земля. Там он поклевал камешков, но съесть было нечего. Он ходил по дороге, за ним петляла цепочка следов.

К обеду пригрело солнце. Он задремал прямо на дороге, да у него не хватило бы и сил перебраться через высокий край. Ему привиделась Светлая елань, лето и Старка, и он, поршок, под ее крылом высовывает голову через перья. Старка сердится и старается его спрятать. Перья свертываются и превращаются в пальцы, а крыло уже не крыло, а рука. И лицо, оно улыбается: «Придет твое время…»

Открыл глаза — по дороге идет Человек. Прижался к обочине. Но Человек уже заметил его, остановился и вскинул ружье. Негромко щелкнуло и укусило в шею.

Более не прячась, Кара-Суер вышел на середину дороги, вытянулся на ногах, сколько мог. В полусвете угасающего дня его шея казалась непомерно длинной. Черный на белом, он был отчетливо виден, знал это, но не побежал за поворот укрыться.

Мокрые горы проглотили звук и второго выстрела. Глухарь распластался, будто хотел обнять землю.

Человек поднял истощенное тело, постоял в нерешительности, затем развязал мешок. На месте осталось несколько перьев.

Ночью похолодало. Вызернился снег и припорошил перья от большой птицы.