Читаем Танцовщица Гора полностью

Мелькнула мысль, что я сижу, как домашнее животное у его ног. Мелькнула и погасла, ведь фактически я и была домашним животным, и все мы, девушки в таверне, были, по крайней мере, в некотором смысле, именно домашними животными. Но мы были тысячекратно больше, чем просто домашние животные, мы были рабынями, полными рабынями.

Следом за ножными в коробку легли ручные браслеты, а затем и проволока с плеча моей левой руки. Я попытаалсь развязать шнурок с колокольчиками на моей левой щиколотке, но завязанный рукой мужчины узел никак не поддавался. Все мои потуги кончились ничем, узел не поддавался моим тоненьким пальцам.

— Давай помогу, — наконец не выдержал Мирус и присел подле меня.

Это именно он повязал этот шнурок на моей ноге. Мужчины частенько крепят рабские колокольчики на своих девушек. Это один из атрибутов их неволи. Полагаю, все дело в том, что им доставляет особое удовольствие видеть на нас такие атрибуты рабства, точно так же, как клейма и ошейники. Некоторые мужчины даже, одевая своих девушек, предоставляют рабыне право самой выбрать такие вещи, как одежда, косметика, духи, украшения и тому подобное, но само собой, весь ее ансамбль, подвергается предварительному одобрению рабовладельца. В действительности, чаще всего это не более чем простая туника или соблазнительный рабский шелк, возбуждающие украшения, в которых она должна будет встречать гостей своего господина, и прислуживать им, демонстрируя себя, как одно из его сокровищ. Само собой, от нее ожидается, что прежде чем выйти к гостям, она представит себя перед хозяином для всестороннего осмотра. Она имущество, и принадлежит ему.

Мирус взял мою лодыжку. Какие у него сильные руки! Я поспешно опустила голову так, чтобы он не мог видеть моих глаз. В его пальцах узел продержался недолго, и через пару мгновений развязанный шнурок, звякнув колокольчиками, шлепнулся в коробку.

Но мужские руки остались на моих лодыжках. Теперь я, уже не скрывая интереса, посмотрела на Мируса.

— Ты голая под шелком? — спросил он.

— Да, Господин, — улыбнулась я.

Конечно же, он знал это. Ведь шелк был практически прозрачным. Надо быть слепым, чтобы не видеть того, что находится под ним.

— Значит, голая рабыня? — уточнил мужчина.

— Да, Господин, — вздохнула я.

Это, почему-то, является намного более тревожащим и значимым фактором, чем первое. Почему-то нагота рабыни выглядит намного более вызывающей, чем нагота свободной женщины. Несомненно, это имеет отношение к тому, что она собственность принадлежащая мужчине. Также, выражение «голая рабыня» предлагает, что она не просто голая, а, если можно так выразиться, беспомощно голая, поскольку рабыня сама по себе беспомощна. В этом выражении имеется подтекст, что девушка уязвимо и возбуждающе голая, как может быть беспомощной, уязвимой и возбуждающе голой только рабыня.

Он пристально смотрел на меня.

— Да, Господин, — прошептала я. — Под шелком, я полностью голая, как голая рабыня.

Я почувствовала, что рабское возбуждение становится почти неконтролируемым. Это уже никак не зависело от моих желаний. Давно, несколько недель назад, мужчины разожгли рабский огонь в моем животе. Они разбудили меня, как женщину и как рабыню.

Безусловно, тогда у меня еще не было никакого понимания того, что могло стать окончательным результатом этого. Тогда, несколько недель назад, я все еще была не более чем сырой рабыней.

Мирус неожиданно для меня выпустил мои щиколотки из своих рук и встал на ноги.

— Господин? — разочарованно выдохнула я.

— Встань, — скомандовал он. — Пояс.

Я протянула руки за спину, чтобы развязать двойной пояс с мониста, и снять с себя обе петли. Монеты на этом поясе, как и те, что были на ожерелье, должны быть тщательно пересчитаны Мирусом.

— Ты хорошо смотришься с руками за спиной, — заметил он.

Я удивленно уставилась на него.

— Теперь твои руки связаны за спиной, — сказал мне мужчина.

— Да, Господин, — растерянно ответила я.