Читаем Танго Один полностью

— Джеми не сдавал турецкую сделку. Почему, Джеми?

Фуллертон покачал головой:

— Не знаю.

— Нет, знаешь.

— Я был в растерянности. Вот и все. Не уверен.

— Ты хотел, чтобы сделка состоялась, да? Не желал докладывать Хэтуэю, потому что увидел в ней для себя перспективу?

Фуллертон кивнул.

— Из-за денег?

Фуллертон покачал головой:

— Не только. Не знаю, что-то еще.

— Я знаю. Риск. Ты хотел проверить, сможешь ли сделать это. И сделал. Ты играл в игру, и ты победил. Мы провели их и получили миллионы. Как ты чувствуешь себя?

— Хорошо. Когда самолет сел, я словно нюхнул кокаина, такой был у меня кайф. А когда появился спецназ, впал в ступор. Думал, что потерял все. — Фуллертон остановился, виновато взглянув на Уоррена и Луизу, но они молчали.

— Понимаете, что я имел в виду? — Донован обратился к Макфайдену и Джордану. — Он нам пригодится. Он почувствовал вкус. — Донован улыбнулся Фуллертону: — Ты как, Джеми? Тебя предали, почему бы и тебе не показать, что ты умеешь играть по другую сторону баррикад? Ты вписался в наш мир.

Фуллертон медленно кивнул.

— Работать с тобой, да?

— Нет, Джеми, я ухожу в отставку. По крайней мере на несколько лет. Мне надо много чего сделать. — Он показал Макфайдену и Джордану большой палец. — Но Чарли и Рики понадобится твоя помощь. В мое отсутствие им нужен тот, кто будет держать руку на пульсе.

Донован подошел к Уоррену.

— А ты, Банни, какого черта себе думал? Ты же знал, что копы ненавидят цветных. Так было и всегда будет. Дело не в бытовом расизме, а в людях. И ты не изменишь их с помощью лекций, книг и сводов правил.

Уоррен пожал плечами.

— Они использовали тебя, — сказал Донован.

— Они говорили, что я могу что-то изменить... Этого я и хотел.

— Что изменить? Наркобизнес? Думаешь, если меня уберут, наркоторговля в стране встанет? Копы добьются лишь повышения цены. Спрос определяет предложение. Сократи количество товара — цена пойдет вверх. Цена вырастет, мы сделаем больше денег, а наркоманы вылезут на улицы грабить и воровать, чтобы было чем заплатить за дозу.

Уоррен опустил глаза, не желая встречаться взглядом с Донованом.

— Твою мать, Банни, агент под прикрытием не поможет убрать наркоту с улиц. Если ты хочешь этого, стань социальным работником и делай жизнь людей лучше, чтобы их не тянуло к наркотикам. Стань бизнесменом и дай людям рабочие места. Но не обманывай себя, что игра в полицейских и воров хоть на каплю изменит положение с наркотиками. Все останется как есть, и в правительстве это знают. Копы и таможня знают. Ты представляешь себе, Банни, сколько из них в доле? Скольким я лично платил? Разве то, как поступил Хэтуэй, не доказало тебе, как продажен их мир?

Уоррен равнодушно взглянул на Донована.

— Ты к чему, Ден? К тому, что меня кинули? Я сам вижу.

— Я хочу знать, что ты собираешься делать, Банни.

— Забавный вопрос. Теперь я мертвец, стоит только выйти на улицу. ПМ жаждет моей крови.

Донован кивнул.

— Может, он не знает? Хэтуэй ему ничего не рассказывал.

— Знают слишком многие, для начала — все, кто в комнате. Секрета не удержать. Я лгал ему, лгал долгое время. Он меня не простит.

Донован пожал плечами:

— Ты удивишься, но люди многое прощают, Банни. Кроме того, ПМ получил товар, причем почти за бесценок. Ему понадобится расширить торговую сеть, и твоя помощь...

Уоррен покачал головой:

— Только не ПМ. Я водил его за нос, и он с этим не смирится. Захочет показать, кто главный. Мне придется уйти.

— Куда?

— Мать твою, парень! Я ничего тебе не скажу. — Он покачал головой. — Хотя одно все-таки скажу. — Банни подбородком указал на Фуллертона: — Я не такой, как он. Я не получал удовольствия от того, что делал. Наркотики убивают людей. Людей, общество, целые страны. И не надо говорить, что если не ты, то кто-то другой. Где-то надо остановиться. И хорошо, если бы цепь прервалась на тебе.

— Значит, ты добился того, что хотел, Банни. С сегодняшнего дня я вне игры. Но знаешь, все-таки это ничего не изменит.

— Ты правда выходишь? — спросил Макфайден.

— Я неплохо заработал, Чарли, — ответил Донован. — Даже без того, что забрал Хэтуэй. Деньги в оффшоре. Хорошенько их отмою и вложу в легальный бизнес. Я говорил своему мальчику, что продаю цемент. Может, этим и займусь. — Он улыбнулся: — Сменю один порошок на другой.

— А что со мной, Ден? — подала голос Тина.

Донован развел руками:

— А что с тобой, Луиза? Ты собираешься извиниться, сказать: «Прости, я лгала тебе»? Ты не первая женщина, которая врала мне, и, думаю, не последняя. Хотя было бы приятно услышать извинения.

— Прости, Ден.

— Да, за последнее время я не раз слышал эти слова.

— Больше я ничего не могу сказать?

Донован, сжав губы, покачал головой.

Тина скрестила ноги и руки и уставилась в пол.

— Я видел выражение твоего лица сегодня утром. Когда ты открыла дверь. Ты почувствовала облегчение, правда? — тихо спросил Донован. — Ты думала, меня возьмут, а когда увидела, что я на свободе, обрадовалась?

Тина кивнула, но глаз не подняла.

— И прошлой ночью, когда я уходил, ты пыталась остановить меня.

Тина снова кивнула.

— Я хотела рассказать тебе. Правда, Ден. Но не смогла.

— Потому что ты коп?