Читаем Тангейзер полностью

Через окно в комнату начал проникать слабый рассвет, затем светлый квадрат на стене начал розоветь. Тангейзер разомкнул объятия и с блаженным вздохом откинулся на спину.

– Если и есть на свете счастье, – сказал он тихонько, – то оно здесь… Вблизи Камня Мориа, центра мира, где сейчас пребываю я, довольный и радостный…

Она шевельнулась рядом, он видел блестящие в полутьме ее живые глаза.

– Это наш Камень, – шепнула она. – С него Аллах начал создавать мир.

Тангейзер сказал чуточку хвастливо:

– Я слышал, Мухаммад с него начал путешествие на небо?

– Мухаммад ехал, – сказала она, – из Медины в Иерусалим на своей быстрой верблюдице Молнии. И когда он остановился отдохнуть и разложил коврик, нечаянно опрокинув кувшин с водой, перед ним и открылся Путь… Он встал стопой на Камень Мориа, что вскрикнул от радости, но пророк строго велел ему молчать, а сам достиг небес, где Аллах принял его и дал подробные наставления о праведной жизни, а когда пророк вернулся, вода еще продолжала выливаться из опрокинутого кувшина…

– Ты прелесть, – прошептал он. – Ты всегда готова к любым услугам, можешь даже просветить глупого франка…

Она хихикнула и шепнула в ответ:

– Ты недоволен?.. Женщина всегда должна уметь заполнить паузу щебетанием…

Константин всхрюкнул во сне, повернулся на спину и забросил руки за голову. Тангейзеру показалось, что старший товарищ еще в полудреме, собирался уже как-то прервать свое сладостное состояние, как вдруг Константин рывком поднялся, взглянул на них расширенными глазами, в которых ни следа от сна.

– А-а-а, вы здесь… Доброе утро!

Тангейзер не нашелся, что ответить, но женщина ответила вежливо:

– Утро доброе… Как спалось?

– Прекрасно, – заверил Константин, – но снилось что-то уж очень греховное… С чего бы?

Он поднялся, церковь запрещает спать обнаженными даже в жару, и у Константина обнажен только торс, могучий, в сухих, но толстых мышцах, на боку косой шрам от сарацинской сабли.

Бросив на застывшего и донельзя смущенного Тангейзера косой взгляд, он рывком набросил на себя рубашку, натянул сапоги и сказал деловито:

– Пойду закажу завтрак, а ты давай собирайся.

Когда за ним захлопнулась дверь, Тангейзер поспешно вскочил, сарацинка поднялась с той стороны ложа, нагая и грациозная, в глазах смех и удивление стыдливостью франка.

– Все равно неловко, – пробормотал он. – Мы франки, у нас все по-другому.

– У всех свои запреты, – ответила она легко. – Вам запрещено предаваться наслаждениям в постели, нам запрещено пить вино…

– Не такие уж мы и разные, – сказал он. – Все, я побежал!

Она поцеловала его и толкнула в спину.

– Беги, а то твой друг все съест.

Константин в самом деле как раз отодвинул миску с обглоданными костями и потянулся за другой.

– А-а-а, – сказал он, – а я думал, тебе уже и не до завтрака.

Тангейзер сел за стол, сильнейшее смущение не позволяло встречаться взглядом с насмешливыми глазами старшего рыцаря, он пробормотал с неловкостью:

– Все-таки у них… нравы… вольные…

Константин заметил меланхолично:

– В любой стране, где вопрос стоит о том, чтобы выжить… Когда идет жестокая война, даже папа римский не только прощает грехи, но и сам рекомендует отступать от строгих норм, если их соблюдение грозит смертью.

Тангейзер возразил:

– А как же наше «умри, но не урони честь», «умри, но сохрани верность», «умри, но не отступись от Христа»? Как же те первые христиане, что выходили на арену Колизея, чтобы быть растерзанными львами, но не отступиться от веры в Христа?

– Это все правильно, – сказал Константин, – если дело касается нравственного здоровья и чистоты народа… Ты ешь, ешь, не смотри на меня. Но когда дело касается его жизни… Понимаешь, когда умирает один-два или даже десять – это достойный пример остальным, чтоб видели вершины чистоты и нравственности, но… если некому будет подавать пример? Все-таки важнее, чтобы народ выжил!.. А сейчас в Палестине такая резня идет, что наше вторжение покажется приездом просто милых, хоть и чуточку бесцеремонных гостей!

– Разве мы пришли не с войной?

Константин сказал с нажимом на отдельные слова:

– С настоящей войной сюда идут монголы, что воздвигают пирамиды из черепов!.. По приказу их Чингисхана ему в ставку посылают мешки с отрезанными ушами. Султан аль-Камиль это видит и предпочитает заключить с нами мир и договориться о совместной обороне, потому что мы – две ветки от одной религии, оба чтим Христа, а монголы – свирепые язычники!.. Так что допивай вино, нам пора ехать.

Тангейзер торопливо выскочил из-за стола, и пока Константин расплачивался, громко жалея, что их гостья побывала только на одном ложе, он оседлал и вывел во двор обоих коней.

Уже в дороге, когда постоялый двор скрылся за поворотом виляющей между каменистыми холмами дороги, он спросил тревожно:

– Если придут те дикие монголы… выживут ли здесь?

Константин сдвинул плечами.

– Вообще-то могли бы, доступные женщины всем нужны… С другой стороны, монголы или черные туркмены, что появились на востоке границ исламского мира, всех стариков убивают на месте, а молодых уводят в рабство, оставляя за собой выжженные пустыни…