Читаем Танец с зеркалом полностью

Шахту, в которой трудилась едва ли не треть всех городских мужиков, завалило. Связь не работала. Егор, как выяснилось, в момент катастрофы был наверху – вызвали по внутреннему телефону, какое-то начальство приехало. Завал пытались разбирать своими силами – но куда там, лопатами много не накопаешь, а техникой – опасно, можно совсем все обрушить. Помаленьку все же копошились, сменяя друг друга у завала, но пока продвинулись ненамного.

И, словно бы мало было проблем, пропал Витька. Нинка его везде обыскалась – и не нашла. В шахте его быть не могло, но по городу хватало обрушенных зданий, порванных водопроводов и газовых труб, морг и больница за половину дня заполнились до отказа.

Егор ходил бледный – но не потому, что чудом выжил, а потому что ощущал, что должен быть со своими, а он, словно по блату, нечестно как-то, оказался не у дел.

На фабрике было не лучше. Вновь лишившись родных мужчин, которых обрели, уже не надеясь, чудом – пусть и таким жутким, но ведь невольно, без вины – женщины как обезумели. День проторчали возле шахты, ждали и надеялись. На следующий день бригадирши почти силком заставили швей вернуться на фабрику – причем Любе сделать это было гораздо труднее, она сама бы осталась возле этой шахты, лишь бы только знать, верить, что жив ее брат. Работа не клеилась. Шитье валилось из рук. Вышивка на покрывалах выходила косо, строчка шла неровно, то у той, то у другой работницы не вовремя рвалась нить. Татьяна ходила между столами хмурая, качала головой. Ведь что ни говори – а заказчикам нет дела до их несчастий. Они ждут готовый товар, иначе не только не будет оплаты – не будет и новых заказов. А это сейчас – немыслимо. Наконец Татьяна не выдержала и попеняла одной из швей на некачественно выполненное изделие.

Но та взвилась, как ужаленная:

– А ты бы сумела? Ты бы смогла думать о работе, зная, что мужик твой там?

Татьяну как ударило. Она чувствовала, что так и случится и – вот оно. Упрекают ее. Ведь надо же кого-то упрекнуть.

– Мой муж был вместе с твоим в плену, и я, как вы все, не знала о нем ничего…

Но тут всех будто прорвало.

– Это тогда было, а то – сейчас! – кричал кто-то из дальнего конца цеха. Татьяна даже не видела – пелена застилала глаза. А в голове было звонко-звонко.

– Жертву надо принести, вот что! – вскричала Шура. Татьяна подумала, что ослышалась. Медленно повернулась и посмотрела девушке в ее заплаканные красные глаза – Шурин молодой муж, Андрей, тоже был там, под землей.

– Что ты говоришь… – произнесла Татьяна.

– Правильно! Она правильно говорит! – поддержал еще один голос, и Татьяна вздрогнула. – Надо накормить эту чертову машину – тогда все вернутся, мама! Надо отдать ей…

– Кого? – почти прошептала Татьяна побелевшими губами. – Кого ты хочешь отдать ей, доченька?

Нинка опустила голову.

– Да хоть… бабку, – произнесла она негромко, но в наступившей тишине ее услышали все.

Татьяна ахнула.

Бабка Надя уже три недели не ходила на фабрику, отлеживалась дома, в казарме. Старая стала. Ослабела. Все ждала приезда невестки с внуком – но та не торопилась. Степа был еще совсем малыш, а везти его нужно было через полстраны. Кроме того, у Дуси имелись свои родители – тоже немолодые, оставлять которых надолго она, видимо, не хотела. Женщины с фабрики заходили к бабке каждый день – принести что-нибудь из магазина, помочь приготовить еду, да и просто посидеть-поговорить, рассказать новости. Бабка ежедневно с удивительным упорством вставала с постели и пыталась что-то делать по дому, но силы ее таяли с каждым днем. Все понимали: бабка Надя долго не протянет. Нинка сама забегала много раз, прибраться и вынести мусор. И неизменно поднимала старухе настроение рассказами «про свою любовь», как по секрету докладывала потом бабка Надя Татьяне. А теперь вот Нинка предлагает…

Закрыв лицо ладонью, Татьяна опустилась на стул и так просидела до конца смены. Никто больше не заговаривал про жертву, женщины, как могли, старались работать. Хотя и прислушивались: не бежит ли кто с новостями. Но как только прозвенел звонок, извещая о конце рабочего дня – их как ветром сдуло. Вместе с Нинкой, которая хоть и не пошла к шахте, но явно не хотела оставаться наедине с матерью. Татьяна поспешно поднялась на ноги, торопясь догнать дочь, чтобы поговорить, чтобы не дать ей заразить других этим безумием. Шурка ляпнула сгоряча – и сама испугалась, Татьяна была уверена. Но Нинка… Нинка говорила всерьез. Она даже предложила самую подходящую жертву.

Швеи из второй смены уже занимали рабочие места, и в дверях Татьяна столкнулась с Любой. Та остановила ее жестом.

– А может – права твоя дочь? – начала она без всяких предисловия, без «здравствуй», даже. – Бабке ведь так и так умирать. А сколько человек спасется – подумай, Таня!

Слух уже просочился – поздно, поняла Татьяна. Теперь все зависит не от Нинки.

– Ты хочешь, чтобы я это решила? – не веря, переспросила она.

Люба ничего не ответила, но посмотрела очень выразительно.