Там сейчас Хол, рядом с ним женщина с длинными черными волосами и изогнутыми бараньими рогами. И они вдвоем хорошенько отчитывают Рафа.

– Эй… – Я протискиваюсь мимо Дэвиена. – Не злитесь на него, он всего лишь мне помогал. Я сама его об этом попросила.

Хол бросает на меня бесконечно усталый взгляд. Они явно беседовали с Рафом не больше нескольких минут, но мальчик выглядит так, будто разговор продолжался несколько часов.

– Между злостью и необходимой дисциплиной есть разница.

Его слова так напоминают мне Джойс, что я вздрагиваю.

– Ты знаешь, что мог бы натворить? – рычит женщина на Рафа.

– Я не собирался ей вредить! – настаивает он. – Просто хотел посмотреть, как долго она сможет танцевать.

Женщина хватает его за ухо и, слегка оттягивая, шипит в ушную раковину:

– Она человек и ломается гораздо легче, чем мы.

– Я добровольно согласилась на его условия, – сообщаю я. Невыносимо видеть, что из-за меня так обращаются с Рафом. Интересно, что они с ним сделают? Наверняка наказания фейри бывают еще хуже, чем у Джойс. – Я не против одного танца.

Мне на плечо опускается тяжелая ладонь, и я поднимаю глаза. Дэвиен.

– Будь осторожнее, когда о чем-то договариваешься, – мрачно предупреждает он. – Ты согласилась на танец, не обговорив ни условий, ни ограничений. Раф мог бы заставить тебя танцевать, пока ты не умрешь от истощения. Или настоять на танце в реке.

– Но… – слегка дрожащим голосом начинаю я, считавшая, что в безопасности, – он сказал, что не причинит мне вреда.

– Намеренно нет. Но Фельда права, он молод и глуп и не подумал, как это может сказаться на тебе.

– А сейчас, – твердо говорит Хол, – ты освободишь ее от всех обязательств перед тобой.

– Обязательно? – хнычет Раф.

– Да. Сейчас же.

Пинком скинув грязь со стены, на которой до сих пор стоит, Раф поднимает на меня глаза, убирает руки за спину и с виноватым видом произносит:

– Ваши долги выплачены, все получено, ничего не причитается, мы в расчете.

Эти слова звучат как какое-то заклинание, и я ожидаю, что тело тут же начнет покалывать. Однако ничего не происходит. Я чувствую себя совершенно обычно, как и тогда, когда договаривалась с ним о цене. Но если Дэвиен сказал правду, я неосознанно дала этому мальчику огромную власть над собой.

– И извинись перед ней, – подсказывает женщина, Фельда.

– Извините, – бормочет он, едва подняв на меня глаза.

– Все хорошо, – отвечаю я. – И спасибо, что освободил меня от обязательств.

– Я и в самом деле не собирался вредить вам, – бубнит Раф себе под нос.

– На сегодня с тебя хватит. – Хол поднимает мальчика и ставит на землю. – По-моему, у тебя есть еще дела с Вэной. Так что отправляйся к ней, не заставляй ее ждать. Лишь благодаря ей у нас вообще есть крыша над головой. Так что относись к своим обязанностям по внесению вклада в жизнь Песнегрёза более серьезно.

– Ладно, ладно.

– Увидимся дома, – уже мягче произносит Фельда и тянется к Рафу. Перед моим мысленным взором предстает картина, как она сжимает мальчика обеими руками, чтобы встряхнуть и снова отругать. Но вместо этого она притягивает мальчика к себе и крепко обнимает. – Мы любим тебя, Рафи.

– Фу, мам. Ну, кое-кто тоже тебя любит, – мямлит Раф и убегает. Впрочем, мать все же успевает поцеловать его в лоб.

– Нам и вправду жаль, что он так себя повел. – Фельда выпрямляется и чешет затылок, явно испытывая чувство вины из-за действий сына. – Временами он бывает просто невыносим.

– Я не расстроилась, – напоминаю я.

На самом деле я все еще в замешательстве из-за картины, которую только что наблюдала. Всего за пару мгновений Фельда проявила к мальчику больше любви, чем Джойс выказывала даже своим родным дочерям.

– Тем не менее в качестве извинения за нашего сына мы хотели бы предложить вам обоим место за нашим столом и оказать всяческое гостеприимство, – говорит Хол.

– Для нас будет честью пообедать с вами. – Фельда склоняет голову перед Дэвиеном.

– Как и для нас. Идемте.

Дэвиен указывает на дверь, и вслед за парой фейри мы отправляемся на мою первую трапезу в этом мире.

<p>Шестнадцать</p>

Дэвиен шагает следом за ними, но, заметив, что я отстаю, останавливается.

– Ну, ты идешь?

Сложив руки на груди, я подхожу к нему.

– Буду признательна, если в следующий раз ты не станешь решать за меня.

– Ты бы отказала им?

– Не знаю. – Эти фейри не слишком-то старались расположить меня к себе. Сомневаюсь, что мне хочется сидеть за их столом и преломлять с ними хлеб.

Дэвиен хмыкает.

– Вот уж точно человек, – бормочет он себе под нос и качает головой.

– И что это значит? – Мы все же идем вперед.

– Ты бы не только упустила возможность, сидя за их столом, приобрести союзников в лице Хола и Фельды, но и оскорбила бы их, когда они пытались загладить вину, – смеется Дэвиен. – Ты ничего не смыслишь в том, как слова могут обратить против тебя. Не знаешь о договоренностях, ритуалах и законах гостеприимства.

– Не насмехайся надо мной. – Я бросаю на него сердитый взгляд. Он лишь хмыкает, будто соревнуется сам с собой в желании посильнее меня уязвить; зеленые глаза сверкают на солнце.