Читаем Танец паука полностью

Дверной проем так и остался моим бастионом. Я увидел, как теперь уже четверо мужчин вышли из здания на улицу. Рука потянулась к карману, в котором скрывалась не теплая трубка, а холодная сталь с рифленой рукояткой – револьвер «уэбли», принятый на вооружение в лондонской полиции.

Уотсон знал, что я редко ношу с собой это оружие. На самом деле я считаю, что от оружия куча хлопот, поэтому мой друг всегда счастлив предложить к моим услугам шестизарядный револьвер «адамс», трофей времен Второй афганской войны[69]. За границей же я вынужден сам себя снаряжать на все возможные случаи. И это оказался тот самый случай, поскольку четвертый человек был связан, на голову ему был накинут капюшон, и его выволокли из Епископального клуба Нью-Йорка и потащили бог знает куда.

Я пошел следом, беззвучно ступая. Трубка, остыв, стала такой же холодной, как пистолет, а моя решимость – такой же стальной. Наконец-то я шел по следам преступников, которые так безжалостно расправились с бедным стариком. Жестокость людская никогда меня не пугала, но мне хотелось знать, зачем эти люди пересекли Европу и океан и вторглись в замок американского миллионера.

____

Разумеется, я предварительно изучал карту острова Манхэттен. На чужой территории я обязан уподобляться генералу армии-захватчика, чтобы понимать характер местности. Можете считать меня Корнуоллисом[70].

Здесь, в Нью-Йорке, я шел как по лабиринту. Злоумышленники устремились на юг к запутанному району, в состав которого входит и Гринвич-Виллидж (забавно, как эти янки увековечивают британские географические названия направо и налево).

Дальше начинались промышленные районы и доки со всеми складами, питейными заведениями и ночлежками, которые, как чума, наводняют любой порт в любом городе мира.

Нужно следовать как можно ближе к добыче, не привлекая внимания преступников. Ничто не сравнится с азартом охоты. Хотя мне не случалось умерщвлять бессловесных тварей, будь то птица или зверь, но охота за человеком – это самая искусная и оправдывающая себя игра. Нельзя недооценивать способность жертвы обернуться и вступить в бой, лишь бы не дать мне узнать, куда она направляется.

Мое чутье и все те навыки, которые я оттачивал в течение жизни, обострились. Я чувствовал каждый звук и запах впереди и позади этой компании. Я превратился в ищейку, только при этом должен был оставаться незаметным, даже тогда, когда шел по невидимому следу неизвестных мне людей, которыми двигали неведомые мне мотивы.

Правда, ориентироваться на незнакомой местности было не так-то просто.

Ах! Они растворились в рядах складов. Здесь стоял стойкий запах соли и рыбы. Фонари? В таких доках не бывает электричества.

Слышалось, как маслянистая вода бьется о старое подгнившее дерево всего в паре сотен футов отсюда. Я потерял след преступников, а они, возможно, уже плывут по этим грязным волнам, чтобы сесть на какой-нибудь пароход.

Нет же, у них дела здесь. С Вандербильтом и со мной. Я начал заглядывать во все с виду брошенные здания, дергать за двери, смотреть в темноту, которая пахла маслом, дегтем и гниющими канатами.

Эти люди знали, куда направлялись, и мне нужно выяснить, где это место. Я боялся за жизнь связанного человека, которого они тащили с собой. Если я замешкаюсь и появлюсь слишком поздно, то… еще одно тело окажется на бильярдном столе.

Разумеется, она была совершенно права, появившись на месте преступления, даже ничего не зная о предыстории. Эта женщина. Как всегда, словно Ева в Эдеме, несведущая, но тонко чувствующая. Она тут же ухватила свою роль, поскольку была первоклассной актрисой. Была и остается. В ее речи не слышалось дешевой сценической интонации, лишь подлинный ритм говора матушки Ирландии, в противном случае я бы заподозрил неладное. Какая женщина! Она сказала «распят». Не такое уж распространенное слово в конце девятнадцатого века, ей-богу. Но она за мгновение уловила то, чего я не увидел.

Я… глупый апостол, а она Магдалина в день Воскресения. Она увидела, почувствовала первой. А я даже и не понял. Если бы не она, меня бы здесь сейчас не было.

Здесь. Но где конкретно я нахожусь? Потерял след и исступленно ищу незнакомцев, у которых явно дурные намерения. А когда у людей вообще бывают хорошие намерения?

Ох. Скрипнули смазанные петли двери.

Я прижался к стене. Выжидал, вынюхивал. Я не думал, а лишь чувствовал: единственный раз, когда я позволил чувствам взять верх над разумом, поскольку только это и работает.

Воздух не движется. Но… кто-то проходит мимо. Я чувствую запах… сургуча. Чернил. Страха.

Ага! Открываю еще одну дверь, за которой таится огромное пространство, где свалены в кучу ящики и пахнет машинным маслом.

Масло. Я достаю маленький карманный фонарь и направляю узкий лучик на следы на скользком полу.

Все мы ползаем, как улитки, а потому нас легко выследить.

Даже сейчас, в полночь, я слышу, как скрипят лебедки, груженные ящиками с товарами, которые отправятся в Сингапур, Квинсленд и многочисленные города Южной Америки. Масляные следы тают, а следующей зацепки у меня пока нет…