– Да, он и впрямь спровоцировал скандал в семье, скрыв от всех, как намерен поделить наследство по завещанию. Почему вас так интересует старое голландское кладбище на Стейтен-Айленде, где похоронен мой дед?

– Причем похоронен всего двенадцать лет назад, – напомнила Ирен.

– Мой отец Уильям Генри отвел меня и брата Корнелиуса на Стейтен-Айленд лет пять назад и сказал: хотя Командор лично пожертвовал кладбищу пятьдесят акров прилегающей территории, а мой отец строит там часовню, члены правления согласны продать лишь несколько акров для строительства семейного мавзолея по «ценам Вандербильтов». Отец отказался переплачивать за землю и купил четырнадцать акров на холме по соседству. Он решил нанять того же архитектора, который создал Алвин… ну, то есть наш дворец на Пятой авеню, чтобы он спроектировал гробницу на холме. – Вандербильт хихикнул.

– И что такого смешного в семейных усыпальницах? – с улыбкой спросила Ирен.

Уилли К. Вандербильт покачал головой:

– Мой отец всегда был степенным человеком. Они с Хантом никогда друг друга не понимали. Ханта попросили спроектировать мавзолей, а он предложил проект с европейским размахом вроде шедевров архитектуры, созданных для Алвы.

Вандербильт зажег еще одну сигару. Он, наверное, выкуривал в день целую коробку.

– Хант рассказал о реакции отца на первоначальный замысел, и мы много смеялись. Отец хотел что-нибудь простое, говорил, что мы непритязательные и скромные люди. Ага, это после того, как Алва отгрохала этот замок. Знаете, каким было состояние моего отца на момент смерти?

Мы покачали головами, а лично я подумала, что нас это и не касается.

– Двести миллионов долларов, – продолжил мистер Вандербильт. – То есть он вдвое преумножил наследие Командора. Мой отец всегда был добрым пастырем. Один из наших банкиров рассказал, что если бы вся сумма была переведена в золото, то весила бы пятьсот тонн, потребовалось бы пятьсот рабочих лошадей, чтобы перевезти такой объем золота от Главного вокзала в хранилище на Уолл-стрит. Если бы все состояние было в золотых долларах, то у отца ушло бы более трехсот лет, просто чтобы пересчитать его, работая по восемь часов в день.

– Но при этом он поскупился на семейную гробницу?

– Нет, он хотел, чтобы получилось «просторно, солидно и богато». Второй проект Ханта возвели на участке, окруженном с трех сторон холмами, откуда открывается красивый вид на Стейтен-Айленд.

Никогда не понимала, зачем мертвым красивые земные виды.

– Просторно, солидно и богато, – сказала Ирен. – Как раз для вашего отца.

Вандербильт кивнул:

– Строительство началось вскоре после того, как он возил нас с братом туда, в начале тысяча восемьсот восемьдесят пятого года. Он посещал стройплощадку в декабре и наблюдал за тем, как устанавливают двадцать тонн бронзовых решеток, чтобы отвадить непрошеных гостей. Мавзолей уже был наполовину готов, а восьмого декабря отец умер от удара. Одиннадцатого процессия из сотни экипажей двинулась по Пятой авеню к старому парому у причала на Сорок четвертой улице. Двенадцать человек несли гроб по холму в склеп, где поместили тело отца рядом с захоронением Командора, пока здание мавзолея не будет готово.

В нашей компании воцарилось молчание, отчасти из уважения к покойному, отчасти от благоговения перед таким невероятным богатством, хотя все равно все закончилось смертью. Интересно, видно ли Уильяму Вандербильту из своего «просторного, солидного и богатого» мавзолея порт или Лолу Монтес с ее маленьким, почти безымянным надгробием на Гринвудском кладбище.

– Просторно, солидно и богато, – снова повторила Ирен, словно звоня в колокол по покойнику и красиво потянув ноту каждого слова.

Глава пятьдесят девятая

Хранилище

Если бы я раньше не видела кладбище Гринвуд через Бруклинскую гавань, то ни за что не поверила бы, что лишь полоска воды отделяет Манхэттен и прелестные пасторальные виды.

В этот вечер наша компания забралась даже южнее Бруклина, а именно на Стейтен-Айленд, где земли еще более пустынные и девственные. Я видела это и в темноте… в полуночной тьме.

Мы приехали на частном пароме. Квентин стоял на палубе рядом со мной, показывая на огни Кони-Айленда, которые мелькали слева от нас, словно созвездие, упавшее с темного ночного неба. Я дрожала на холодном ветру, который дул с острова.

Нас ждали несколько экипажей, чтобы отвести в глубь острова и наверх по извилистой дороге к тому холму, который Уильям Вандербильт так предусмотрительно купил накануне своей преждевременной смерти.