– Слишком просто все бросить, едва начались трудности. Пионерам-исследователям, высадившимся в Африке, Австралии или Индонезии, пришлось столкнуться с людоедами, джунглями, кишевшими скорпионами и свирепыми неизвестными хищниками. И все же они не отступили. Первопроходцу всегда приходится рисковать. Речь идет не о прогулке в саду среди розовых кустов и качелей. Приключение – это всегда опасность!

Деятельный ум Рауля выдвигал все новые причины, чтобы не сдаваться. Он вовсе не собирался бросать танатонавтику.

– Свидетельства о том, что находится за Мохом-1, противоречат друг другу. Все, кто побывал там, твердят, что видели нечто ужасное? Не стоит принимать это всерьез. Брессон не сказал ничего определенного. Мы считали его серьезным и методичным, а он твердил только одно: страшно, ужасно, жутко… Единственное, что можно считать сколько-нибудь серьезным свидетельством, – это то, что там все черное!

– И какой же из этого вывод?

Рауль закурил, встал, потянулся всем телом и выпустил облако дыма:

– Мы не можем позволить, чтобы несколько трусов остановили нашу работу.

– Жан не трус и не лжец, – заметила Амандина.

– Органы чувств могли его подвести, – возразил ей Рауль. – Может быть, там начинается зона кошмаров, зона ужаса… Я тоже считаю Брессона честным свидетелем, но меня беспокоит, что все эти видения столь различны. Похоже, что за первой стеной восприятие того света становится более личным. Мишель, помнишь египетскую «Книгу мертвых»? В ней говорится, что умершему придется встретить чудовищ, но если он одолеет их, то сможет продолжить свой путь. Жан просто не выдержал этого испытания! Вот откуда его примитивные выводы о том, что за Мохом-1 нет ничего, кроме ужаса.

Я взглянул на Амандину. Смотреть на нее было райским блаженством, тонуть в ее светло-голубых глазах – великим путешествием.

– И что же дальше?

– Остановим пока работу и подождем. Новости стремительно меняются. Люди забудут о танатофобии, и тогда мы продолжим исследования!

Тем временем Люсиндер отменил закон, запрещавший интенсивную терапию при реанимации. Никто больше не хотел брать на себя ответственность, отправляя пациента неизвестно куда. Прежде чем довериться хирургу, пациенты выписывали чеки на огромные суммы – это гарантировало, что их жизнь будут поддерживать бесконечно долго, даже если при неудачном исходе операции они превратятся в «овощ».

Амандина больше не виделась с Жаном Брессоном. Его вообще никто больше не видел. Он получил премию Люсиндера и потратил ее на строительство многоэтажного подземного убежища, набитого ящиками с консервами и запасами минеральной воды. Он спрятался там, и больше о нем никто никогда не слышал.

117. Поучения йогов

Четыре неверные особенности поведения провоцируют невежество и страдания человека.

Чувство индивидуальности. К успеху ведет: «Я умен», к поражению: «У меня ничего не получится».

Стремление к удовольствию: поиск удовлетворения как единственной цели.

Предрасположенность к депрессии: постоянные печальные воспоминания, которые подталкивают к мести и заставляют противопоставлять себя окружающим.

Страх смерти: болезненная потребность цепляться за существование, доказывающее личную индивидуальность, вместо того чтобы пользоваться жизнью ради развития самого себя.

118. Стефания

Танатофобия продлилась почти шесть месяцев. Полгода вынужденного безделья и споров об одном и том же в тайском ресторане господина Ламберта. Полгода блужданий по Пер-Лашез. Полгода пыли, оседавшей на нашем танатодроме. Растения в пентхаусе оплели рояль. Мы почти не видели Люсиндера. Даже его пес Верцингеториг был мрачен. Амандина увлеклась кулинарией и пыталась нас утешить, готовя роскошные блюда. Мы играли в шашки и шахматы, но только не в карты, потому что никто не хотел видеть туз пик, предвещавший смерть.

Проблеск надежды, на который так рассчитывал Рауль, сверкнул оттуда, откуда мы его меньше всего ждали. Не из Соединенных Штатов Америки, где, как нам было известно, НАСА занималась сверхсекретными исследованиями, не из Великобритании, где могли остаться подражатели Билла Грэма, стремившиеся пойти по его стопам. Спасение пришло из Италии.

Мы знали о том, что в Падуе существовал сверхсовременный танатодром, но полагали, что он заморожен, так же как и наш собственный. Но итальянцы все-таки продолжали полеты. Двадцать седьмого апреля они объявили, что смогли отправить человека за первую коматозную стену и что их танатонавт, вернувшись в телесную оболочку, сообщил гораздо более оптимистичные сведения, чем Жан Брессон.

Как ни странно, но журналисты, немедленно поверившие жутким рассказам Жана Брессона, скептично восприняли гораздо более оптимистичные свидетельства итальянцев.

Итальянский танатонавт оказался женщиной. Ее звали Стефания Чичелли.