Читаем Там тепло, там мой папа полностью

Косынка, припасенная в сумке на случай солнцепека, пригодилась покрыть голову. Она перекрестилась, вошла в собор и сразу сунулась к стоящей на входе женщине с вопросом, можно ли сделать видеосъемку. Та благосклонно позволила. Хотелось запечатлеть внутреннее убранство и показать потом родственникам на Урале. «Милостью Божьей оказалась я тут. Спасибо». Молиться Анна не умела, главным в общении с Богом считала искренность слов. Поставив свечи за здравие и за упокой, вышла на улицу. Гульмира топталась неподалеку, спрятавшись под деревом.

– Ты бывала внутри? Видела, какое там великолепие? – Анна говорила тихо, не хотела расплескать умиротворение.

– Да, видела. Между прочим, это одна из самых высоких деревянных церквей в мире, построена из тянь-шаньской голубой ели.

От храма аллея привела их к Вечному огню, у которого лежали три гвоздики. «Все верно, – подумалось Анне. – Для памяти не нужна строго отведенная дата».

Какое-то время они еще покружили по парку. Беспощадное июльское солнце все-таки вылавливало их на открытых участках и обрушивало на головы свой жар.

– Чудесное место, – сказала Анна. – Ты постоянно говоришь о ваших парках, хочется в каждом побывать.

– Куда успеем, туда обязательно сходим. Ой, смотри!

В паре метров от аллеи детвора тянула ладошки к дереву, по которому вниз головой, цепко хватаясь за кору, спускалась белка. Брала угощенье и устремлялась вверх, распушив хвост.

– У нас их много в парках, вольготно им тут, – сказала Гульмира. – Кстати, на работе одну мадам белка укусила.

Анна, которая в этот момент припала к бутылке с водой, поперхнулась от смеха.

– Почему ты решила, что это кстати? – спросила она, вытирая подбородок. – Такая идиллическая картинка, а ты вдруг вспоминаешь покусанную коллегу!

– Не знаю, – Гульмира пожала плечами. – Теперь, как вижу белку, всегда вспоминаю ту бедолагу. Тоже пошла покормить, сделать доброе дело, а та возьми да цапни ее за палец.

– Кошмар!

– По правде говоря, так себе тетка, так что белка это почувствовала. Но я сама после той истории побаиваюсь их. Мало ли, что у них там, в маленьких головушках.

Вверх по проспекту Достык, что означало «дружба», они потопали к кафе национальной кухни.

– Баурсаки там с пылу с жару, – объяснила Гульмира выбор места.

– Веди, моя звезда, я за тобой. Знаешь, что поняла? Показывать город должен тот, кто здесь живет. И, конечно, его любит.

– Истину глаголишь! Сейчас поедим и поднимемся на фуникулере на Коктобе.

При слове «фуникулер» Анна дрогнула, потому что боялась высоты. Что такое Коктобе, она не знала. Значит, скоро выяснит!

Кафе встречало атмосферой, сотканной из мотивов восточных сказок. Посреди зала журчал миниатюрный фонтан, на диванах раскинулись узорчатые подушки. Никаких унылых стен, все расписаны орнаментом. Негромкая протяжная музыка, казалось, струилась прямо из них. Ажурные светильники рассыпали блики на медной посуде. Резные арки вместо дверных проемов словно приглашали в султанский дворец. Над каждым столом висела люстра, сияя сотнями огоньков.

– Немедленно фотографироваться со всеми кувшинами, чайниками, коврами, – зашептала Анна Гульмире. Та призвала сначала определиться с едой. Юркая, как воробушек, официантка записала заказ: два плова, баурсаки, чай.

Первыми на столе появились корзинка с баурсаками и пузатый чайник. Нужно было выждать пару минут, чтобы чай заварился, и лишь затем разливать его в пиалы. С пышными и хрустящими баурсаками никаких реверансов не требовалось – хватай да ешь скорее, пока горячие. Анна взяла один, перекинула его пару раз из одной руки в другую, чтобы остудить слегка, откусила и тут же закатила глаза от удовольствия. Как она ждала этот момент!

Гульмира снимала баурсачный экстаз на видео.

– Ну? Как? Вкусняка?

– Не то слово!

– Конечно, это неправильно, – отложив телефон, начала вслух размышлять Гульмира. – По идее, и плов, и бешбармак, и баурсаки я должна приготовить тебе дома.

– Перестань. Я отдыхаю от плиты, зачем тебе к ней вставать? Не усложняй, мы в отпуске!

Вскоре подоспел плов.

– Ого, какая порция! – Анна с уважением смотрела на тарелку.

Горку рассыпчатого, исходящего паром, риса венчали нарезанные куски мяса и крупная соломка желтой моркови. Сбоку притаились пара перепелиных яиц и стручок красного перчик, который прикидывался невинным, но знающие люди ведали его адскую сущность. Анна была из таких, из знающих. В рисе было что-то еще, но опознать удалось только нут и барбарис.

– Расскажи про Коктобе, куда мы сейчас поедем, – орудуя ложкой, задала она интересующий вопрос.

– Это гора и на ней одноименный парк. Там есть аттракционы, чертово колесо, концертная площадка и даже зоопарк, – Гульмира успевала и жевать, и говорить. – Но он крошечный, мы в другой день пойдем в большой зоопарк. Но самое потрясающее на Коктобе – это вид, который открывается на город.

– А можно туда добраться не на фуникулере?

Гульмира уставилась на нее с подозрением.

– Что за бунт?

Анна замялась.

– Я так-то высоты боюсь.

– Так где же, как не в путешествии, открывать себя и преодолевать страхи?

– О, понеслось!