Как только тренировки были окончены, добровольцев распределили между понесшими потери подразделениями. Некоторых, проявивших способности и навыки, допустили к управлению машинами. Только тогда, когда стало ясно, что они или выживут или умрут вместе, солдаты спросили своих новых боевых братьев и сестёр о значении «изак-жа».

Это старое выражение объяснили талларнцы, пришедшие из времён, о которых остались лишь сказания. Оно имело множество значений, но здесь и сейчас важным было только одно.

— Отмщение, — сказали они. – Его значение – отмщение.

Зона поражения / Все мы – машины войны / Предсмертный хрип

— Подтверждаю три цели, – Акил выжидал, тем временем вокс шипел в его ушах.

— Только три? – спросил сухой голос.

Брел, конечно, это был Брел. Акил не слышал ни единого слова, произнесённого этим человеком вне вокс-сети эскадрона: ни в часы, когда они проходили обеззараживание, ни в убежище, ни во все прошедшие недели войны. Они общались только здесь, в мире мёртвых.

Хотя дело этот холоднокровный ублюдок знал хорошо. Акил уже видел семь патрулей Железных Воинов, каждый численностью шесть единиц. Он вновь посмотрел в прицел, приблизил, провёл слева направо и обратно. Туман терял плотность, отступая и открывая вид на раздробленные здания, окружённые обрушившимися квартирами, похожими на поломанные зубы вокруг гнилого языка. Противник не раз уже бомбил это место, утрамбовывая его перемещающимися огненными валами, пытаясь стереть рейдеров с лица земли. Но эта тактика успеха не принесла.

Он переключил прицел в инфракрасный режим, туман, земля и руины окрасились унылой завесой окружающих температур. Туман был прозрачен настолько, что можно было видеть метров на сто без инфракрасного режима, но смысла в этом не было. Тепловизоры были дневным светом этой войны.

Двигатели трёх двигавшихся через руины машин Железных Воинов горели ярко зелёным цветом. Жёлтые точки указывали на нагревавшиеся части, или те места, где траки скрежетали по корпусу. Остывающие завитки тащились из их выхлопных труб, а моторные отсеки были почти белого цвета. Он прищурился и покрутил настройки зуммера, пытаясь понять, нет ли ещё машин за теми, что он видел перед собой.

Нет, их было только три: гигантская машина с отвесными бортовыми плитами двигалась между двух поменьше, которые, как он знал, назывались «Хищники». Тот, что покрупнее выглядел скорее как просто литой кусок железа, чем боевая машина. По бортам были видны блоки лазпушек, а толщина траков на глаз превосходила броню его собственной машины.

— Подтверждаю три цели – два «Хищника», один – неизвестного класса. Здоровый, со скошенной наверх фронтальной бронеплитой, счетверённые лазпушки по бортам.

— «Спартанец», – раздался голос Тахиры, – класс – «Лендрейдер».

Акил кивнул, хотя почти некому было видеть этот жест.

— Все они войдут в зону атаки через один-два-ноль секунд.

— Принято, – сказала Тахира. – Всем машинам – открыть огонь и начать движение по сигналу «Когтя».

Вокс замолчал, и Акил почувствовал, как пот защекотал ему бровь. Неосознанно он поднял руку, чтобы потереть резину костюма облегающего его голову. На миг образ Рашне, потирающего своё незащищённое лицо, мелькнул перед его внутренним взором…

Он отогнал воспоминание, медленно выдохнув, и взглянул сквозь окуляры поверх рычагов управления. Прибор инфракрасного виденья был новым, как лазпушка, помещенная рядом с элементами управления, и зелёно-серый пятнистый камуфляж корпуса. Для Акила этот вид стал уже чем‑то обычным, чем пользуешься каждый день.

— Свет Солнца, ты только посмотри на эту хреновину, – произнёс Удо. Он скрючился рядом, припав к прицелу лазпушки. Каким‑то образом вокс умудрялся растягивать плаксивый тон голоса Удо. – Мы можем врезать по этому «Спартанцу», а они внутри просто подумают, что мы постучались, прося разрешение войти.

— Его можно убить, – ответил Акил и знал, что это не так, едва открыл рот.

— Да, ладно? Как давно ты управляешь машиной, старик?

Акил пожал плечами, разглядывая гусеницы, грохочущие над плито-образным корпусом машины. Удачный выстрел мог порвать их, и сделать танк похожим на выброшенного на берег левиафана. Долгие недели, проведённые на поверхности, вдыхание воздуха из баллонов, наблюдение за врагами, прятанье от них, убегание от них и убивание их поменяли его взгляд на мир.

«Я уже не тот человек, что был», – подумал он. Он почувствовал, как согнулась левая рука, словно от болезненного воспоминания.