Читаем Талларн: Палач полностью

— Я читала записи о тебе, — сказала она и глотнула ещё из кружки. Брел поднял бровь.

— У них всё ещё есть записи здесь? Я думал, что теперь‑то они их точно потеряли.

— По большей части это были медицинские отчёты, но к ним прилагался послужной список.

Брел покатал кружку в руках, стараясь избегать её взгляда.

— По моим подсчётам это двенадцатая война для тебя, правильно?

— На самом деле — тринадцатая, — ответил Брел, всё ещё не глядя на неё, — они не посчитали Гало Маргинс. Никто не любит вспоминать балаган, за которым последовало поражение. Только не в Великом крестовом походе.

Пересаженная кожа на затылке шее и руках начала вновь зудеть, это происходило каждый раз, когда он думал о прошлом. «Потому что она не твоя», — пошутил когда‑то заряжающий Фастинекс, когда Брел рассказал ему о зуде в пересаженной плоти. Рот его скривился.

«Двадцать лет прошло с тех пор, как этот жирный ублюдок словил рикошет, — подумал он, — а его тупая рожа всё ещё забавляет меня».

Ещё я нашла лист наград и грамот. Даже несколько рекомендаций к повышению. Потом ты смылся сюда… и всё. Нет даже записей о взысканиях.

— Позабытые, вот кто мы. Ты, должно быть, заметила.

— Больше нет, — сказала она. Брел продолжал молчать, — они вводят в строй ещё больше единиц. Командование издало приказ — всё, что может ездить, будет вооружено, и каждый человек, способный дышать рециркулированным воздухом, будет отправлен в бой. Не только добровольцы, вообще все, годные управлять машинами пройдут подготовку. Они хотят, чтобы мы нанесли ответный удар.

Брел смеялся пока не смог наконец‑то остановиться.

— Разве это смешно? — спросила Тахира.

— Да, — кивнул Брел, — в некотором смысле, это самая забавная штука, из тех, что я слышал за прошедшие годы.

Он опустил кружку и налил себе ещё одну большую порцию.

— Всем было плевать на это место, даже когда Империум начал рвать сам себя на части. Теперь одна из сторон решила превратить его в пустошь, и мы засовываем мужчин и женщин в боевые машины, чтобы они умерли за пару секунд, — он улыбнулся. — Ага, очень смешно.

— Это их дом.

— Это было их домом. Сомневаюсь, что они захотят жить там сейчас, — он сделал глоток и покрутил шеей, чтобы снять напряжение в мышцах. Он посмотрел на Тахиру, на его невозмутимое лицо глядели глаза с застывшим гневом в глубине.

— Ты — бессердечный ублюдок.

— Горька на вкус, как я и говорил.

— Мы должны сражаться против любой угрозы. Предатели…

— Что? — сказал он, весело ухмыляясь, — Ты думаешь, что здешние «шишки» объединяются потому что, считают, будто одна идеология правильней другой? Что их реально беспокоит, так это то, что сейчас одна из сторон пытается убить нас, а другая — нет. Мы‑то на какой стороне?

Тахира поднялась. Клокочущий гнев вернулся. Она немного неуклюже вытащила лазпистолет, но он отметил, что дуло, направившееся ему в лицо, не тряслось.

— Это призыв к мятежу, — тихо проговорила она.

— Давай-давай, — сказал он, — Ещё один командир танка погибнет, а врагу это не будет стоить даже пули. Может они дадут тебе медаль.

Он медленно поднёс кружку к губам, сделал глоток и вновь посмотрел в дуло пистолета. Спустя секунду она опустила пистолет. Брел кивнул в знак благодарности.

— Я дам тебе совет, бесплатный, потому как ты всё ещё «зелёненькая». Перестань думать о нас, как о людях. Я, мой экипаж, этот глазастый гражданский, или любые другие, которых к тебе прицепят. Они — это машины, которыми они управляют, и они либо делают это хорошо, либо плохо. И только это должно тебя заботить, потому что только это имеет значение для выживания.

Медленно и осторожно Тахира поставила кружку на пустой стул и сделала шаг к двери. Брел устало выдохнул, но Тахира развернулась быстрее, чем он успел среагировать, и сильно врезала ему по челюсти. Очень сильно.

Он рухнул на пол, в голове гудело. Лежа там, он слышал, как Тахира взяла полупустую бутылку и пошла прочь. Он хотел было посмеяться, но дверь уже захлопнулась за ней.

Акил сидел на полу один в тишине, наблюдая за стекающей по пласкритовой стене водой. На секунду он подумал, могла ли она просочиться из‑за стен бункера, потом он посмеялся собственным мыслям.

«Если бы она была снаружи, то я уже был бы мёртв», — подумал он, вспоминая разрастающиеся гнойники на лице Рашне.

Он подтянул ноги к груди. Комбинезоны, которые им выдали, были грубыми и плотными. Его собственная одежда была сожжена после первой стадии обеззараживания. Он не был уверен почему, но страх в глазах солдата был таким, что он без лишних вопросов стащил себя ещё один слой своей жизни и смотрел, как его сбрасывают в печь.