Утро было ужасно холодным. Меня бил озноб. И как это я вообще насмерть не замерз на стылой земле в этом пустом парке? Может быть, это та самая собака своим горячим теплом спасла меня?

Выбравшись наконец-то из парка, я очутился возле дороги и сразу увидел мчащееся мимо такси. Я махнул рукой. Вишневая девятка с визгом затормозила, проехав вперед по инерции еще с десяток метров, после чего задним ходом вернулась и в открытое окно вывалилась круглая морда таксиста. Он внимательно осмотрел меня и грубо спросил:

– Обколотый, что ли.

– Да нет. Вчера просто корпоратив был, – ответил я и попросил: – Поехали, а?

– Деньги есть? – подозрительно спросил таксист.

– Есть, – соврал я.

– Садись на заднее, – недовольно разрешил водитель и скривился. – Только чехол с сиденья задери, а то вымажешь все к чертовой матери.

Доковыляв до дверцы, я открыл машину, медленно одной рукой задрал чехол и сел. Таксист тронулся.

– Кем работаешь-то? – выяснив для начала адрес и все время подозрительно посматривая на меня в зеркало заднего вида, спросил таксист.

– Адвокатом, – ответил я и, закрыв глаза, заулыбался.

– Ты смотри, если что… – вполне доброжелательно сказал водитель. – Я ведь и полечить могу.

– Вы что ли доктор? – пошутил я.

– Доктор не я, а Хабахаба, – многозначительно ответил он и спросил: – Слышал про него?

Я отрицательно помотал головой, так как ровным счетом ничего не понял, да и не хотел ничего понимать.

В машине было тепло, по радио транслировались новости о недавних событиях Нальчике и точном количестве погибших и раненых после очередного нападения боевиков. Я слышал радио вполуха. Даже не смотря на трагические события в далеком и незнакомом мне городе Нальчике, а также неприветливое лицо таксиста, мне было очень хорошо, жизнь казалась такой прекрасной и удивительной.

– Перепил что ли? – немного погодя нервозно спросил водитель, на что я согласно кивнул головой и постарался не шевелиться, чтобы не вызвать новых приступов головной боли, но уже через несколько минут после этого, неизвестно почему стал без всякого удовольствия зевать, да так часто и так зверски, что надумал было даже зарыться лицом в спинку сиденья и вообще не дышать, только это нисколько не помогло.

Во мне все болело, причем все как-то по отдельности, отдельно почки, отдельно и совершенно как-то по-своему болела голова, не говоря уже про частично парализованную часть тела и потерянное зрение.

Машина остановилась.

– Уснул что ли? Приехали, говорю. Деньги давай, – зло потребовал шофер.

Открыв глаза и оглядевшись, я усидел, что нахожусь рядом с домом.

– Сейчас принесу, только домой схожу, – сказал я, берясь за ручку дверцы.

– Ты чо? Придуриваешься? В морду получить захотел? Деньги, говорю, давай, – зарычал водитель.

Предложение получить в морду за бесплатную езду по городу на такси меня нисколько не испугало, а даже развеселило.

«Вот только фингала на фейсе мне до полного натюрморта не хватало».

– Я же сказал, сейчас домой схожу и принесу, – с кривой и наглой улыбочкой ответил я, открыл дверцу и буквально вывалился наружу.

Сказал я это все таким уверенным тоном, что водитель не стал даже перечить, а заглушил мотор и принялся ждать моего возвращения.

Я поднялся с земли, прихрамывая, дошел до подъезда, открыл ставшую неимоверно тяжелой дверь, медленно поднялся не третий этаж и позвонил в дверь.

– Где ты был? Я уже все больницы, все милиции обзвонила! – завопила, увидев меня, жена.

– Немного перепил, – попытался я соврать и фальшиво улыбнулся. – Там внизу такси…

– Да у тебя же кровь идет из уха, – снова завизжала жена так, что в голове у меня с новой бешеной силой застучало. – Где ты был?!

Глава 2. Свободная птица.

После этого случая я до начала декабря промаялся на больничном.

Естественно, ни в какую милицию я не пошел, да и врачам ничего рассказывать про события, случившиеся в огороженном бетонным забором парке, тоже не стал и вообще попытался предать полному забвению тот неприятный вечер и проведенную мною ночь на свежем воздухе, однако, сделать это оказалось довольно-таки сложно, и в первую очередь потому, что моя жена забывать все категорически не желала и каждый раз приходом сумерек начинала плакать, отчего квартира тут же, как большой тонущий корабль, погружалась в болезненную скорбь, а мои виски каждый раз при этом сдавливала пульсирующая боль.

– Такое ощущение, будто у нас в доме покойник! – не выдержав, как-то раз заорал я. – Хватит! Да! Ты права! Все могло закончиться очень даже плачевно, но слава богу, все обошлось! Значит, оплакивать меня не стоит. Жизни надо радоваться, а не скорбеть понапрасну.

После этого случая слез я больше не видел. Может быть, Татьяна и переживала, и плакала, но делала она теперь это в одиночку – чтобы не вызвать повторной вспышки моего гнева.

Жена, конечно, поначалу всячески уговаривала меня пойти в милицию и написать заявление, но я наотрез оказался это делать в первую очередь потому, что желал только одного – поскорее забыть все это как страшный сон.