Сетунь

В октябре я заболел коклюшем.

Я вам всем, друзья, искренне советую в детстве переболеть коклюшем. Это ничего, что сперва кашляешь так, что чуть голова не отрывается. Зато потом, когда кашель проходит, на смену ему является чудесное слово – «карантин». Это значит целых две недели привольной жизни безо всяких забот и хлопот! Ни тебе школы, ни даже заданных уроков, потому что, чтобы их получить, надо хотя бы встретиться с кем-то из соучеников, телефона-то нет у нас домашнего, – а нельзя! Ты заразный! Карантин!

Две недели… это сейчас – мгновение, в лучшем случае – промежуток между авансом и зарплатой, а в детстве – это очень много. Как истинный спортсмен, я представляю себе двенадцать месяцев года в виде беговой дорожки стадиона. Зима и лето – прямые, они и текут по прямой. А осень и весна – «виражи». Весна «бежит» вниз, поэтому проходит, к сожалению, очень быстро. А осень тащится вверх, как «тягунок», потому и продолжается дольше и муторнее всех времен года. Но зато две недели осенью длятся особенно долго. Практически – вечность.

Жизнь сделалась прекрасна. Я просыпался во сколько хотел, неспешно шел на кухню и, глядя в окно, знакомился с текущей синоптической обстановкой, а также общей политической ситуацией в стране. Затем, смотря по настроению, включал или мультики по телевизору, или Высоцкого по магнитофону (мать как раз принесла со службы пару новых кассет) – и приступал к торжественной процедуре изготовления завтрака: жарил яичницу по рецепту борца Константина Хрящикова. Хрящ и еда вообще оказались довольно тесно сплетены в этой жизни…