— Можете спросить, когда он видел мистера Уильяма в последний раз?

— Уже спросил. В начале июля. Как и все остальные. Его тогда перевели на ночную работу, поэтому он больше не возил туда жену. Она убиралась там несколько недель, но Уилла не видела. Ничего необычного в этом не было. Она видела его только в тех случаях, когда Уилл работал допоздна. Зачастую он уходил, когда она появлялась. Разумеется, в конце концов появился домовладелец, и магазин был закрыт.

— А как он получил от Уилла эти вещи? Конверт с газетными вырезками и этот большой сверток?

Фергюсон и Прасит поговорили несколько минут.

— Он говорит, что Уилл передал ему все незадолго до их последней встречи. Сказал, что если какое-то время не будет видеть его, то пусть отправит это Натали. Ему, по-моему, очень неловко, что он так долго тянул с этим. По его словам, он сперва не сознавал, что Уилл больше не вернется. Жена его почти ничего не говорила, и когда закрыли магазин, он понял, что нужно отправить вещи. Он знал, где жил Уилл. Насколько я понимаю, его жена подрабатывала, делая там время от времени ту самую особую уборку, он знал, что рядом живет миссис Пранит, что у нее есть ключ, и он искал там Уилла. Он говорит, что ему нужно возвращаться, иначе лишится работы. Думаю, нам следует его отпустить. Я дам ему свою визитную карточку и попрошу связаться со мной, если он еще что-нибудь вспомнит.

* * *

Дженнифер на обратном пути была несловоохотливой и умолкла совсем, когда мы сели на заднее сиденье лимузина Чайвонгов.

— Ты все думаешь об условиях, в которых живет с семьей мистер Прасит? — спросила я.

— Да, — ответила она. — Разительный контраст с Аюттхаей, так ведь? Мне трудно это согласовать, но я понимаю, почему Чат убежден, что жизнь людей здесь можно изменить к лучшему. Как думаешь, что здесь? — спросила она, меняя тему и указывая на сверток.

— Подождем, увидим, — ответила я.

Я знала, что в свертке, но не открывала его, пока не оказалась в своей комнате в доме Чайвонгов. Не хотела, чтобы это видел водитель. После разговора Ютая с охранником я решила, что никому из них нельзя доверять. Это, разумеется, была картина кисти Роберта Фицджеральда-старшего, которая висела в спальне Уилла. Я осторожно развернула ее и приставила к спинке стула.

Прямо на меня глядела изображенная на портрете стоя женщина. Лет двадцати пяти — двадцати восьми, темноволосая, с безупречно белой кожей, одетая в светло-зеленый костюм и белую блузку. Она стояла за небольшим столиком с каменной головой Будды справа от нее. Ее левая рука как будто тянулась к Будде, хотя она не смотрела на него; правая была опущена. Она была очень привлекательной, но, как сказал Роберт Фицджеральд-младший, в ее серых глазах был легкий вызов. Позади нее было зеркало, в котором смутно виднелась темная тень.

— Красивая, — сказала Дженнифер. — Кто это?

— Ее зовут Хелен Форд, и это долгая история, не особенно красивая. Расскажу завтра.

— Ладно, — сказала она. — Буду ждать. Уже поздно. Наверно, не стану будить Чата, пусть спит. Утром будет чувствовать себя лучше. Потом покажу тебе сама знаешь что, — сказала она, указывая на безымянный палец левой руки.

Я смотрела, как Дженнифер идет по коридору, и думала, сказать ли ей о Толстушке. Решила, что посмотрю, в каком настроении буду с утра.

Глава одиннадцатая