Читаем Тайпан полностью

Великий князь повел Тесс по центру круга, и Шевон от души помолилась, чтобы Тесс оступилась и упала или, еще лучше, танцевала как корова. Но Тесс заскользила по залу, словно лепесток, подхваченный легким ветром. Лонгстафф вывел Шевон на круг. Грациозно закружившись в танце, она заметила, как Струан направился к темноглазой португальской красавице, которую она никогда раньше не видела, и это привело ее в ярость. Но когда она опять на мгновение оказалась к нему лицом, она увидела, что Струан пригласил Лизу Брок, и подумала про себя: «О тайпан, ты умный человек. Я люблю тебя за это». Затем на глаза ей попались Тесс и великий князь, уверенно занимавшие центр круга, и она направила туда Лонгстаффа, превосходного танцора, который, однако, так и не понял, что его куда-то направляют.

Кулум стоял в стороне и наблюдал за танцующими. Он взял бокал шампанского, залпом осушил его, даже не почувствовав вкуса, и в следующий миг застыл в поклоне перед Тесс, приглашая ее на второй танец.

Он не заметил, как нахмурился Брок, как Лиза торопливо отвлекла мужа разговором и как в глазах Горта вдруг вспыхнуло любопытство.

Вальсы сменялись польками, польки – рилами и галопами. В конце каждого танца Шевон окружала толпа поклонников; такая же толпа, но более осторожная окружала Мануэлиту. Кулум протанцевал с Тесс в третий раз, а четыре танца за вечер были тем пределом, который дозволялся приличиями.

Когда был объявлен последний танец перед ужином, Струан плечом проложил себе дорогу сквозь толпу, окружавшую Шевон.

– Джентльмены, – объявил он со спокойной непререкаемостью, – сожалею, но этот танец – привилегия хозяина.

Мужчины застонали в ответ и дали ему забрать ее. Он не стал ждать, когда заиграет музыка, а сразу повел ее на круг.

Джефф Купер проводил их ревнивым взглядом. Это был его танец.

– Они хорошо смотрятся вместе, – заметил он Тиллману.

– Да. Почему ты не настаиваешь на женитьбе? Ты знаешь мое мнение. И мнение моего брата.

– Время еще есть.

– Теперь, когда Струан овдовел, уже нет.

Глаза Купера превратились в узкие щелки.

– Ты бы одобрил такой союз?

– Разумеется, нет. Но для меня вполне очевидно, что Шевон увлечена этим человеком. – Помолчав немного, Тиллман раздраженно добавил: – Пора ей угомониться. С того дня, как она прибыла сюда, я не знал ни минуты покоя, и мне надоело исполнять при ней роль сторожевого пса. Я знаю о твоих намерениях, поэтому официально попроси ее руки, и давай покончим с этим.

– Не раньше, чем я буду уверен, что она готова меня принять – с радостью принять – по собственной воле и без принуждения. Она не вещь, которую можно покупать и продавать.

– Согласен. Но при этом она остается женщиной, младшим членом семьи, и она поступит так, как сочтут нужным ее отец и я. Должен признаться, я не одобряю твоего отношения ко всему этому, Джефф. Ты напрашиваешься на неприятности.

Купер промолчал. Он смотрел на Шевон, и весь низ живота у него сводило от боли.

– Из них получилась идеальная пара, – сказала Мэри, мучительно желая оказаться на месте Шевон.

И в этот момент она вдруг почувствовала себя нечистой: из-за своей тайной жизни, из-за ребенка и из-за Глессинга. Сегодня он весь вечер был таким внимательным, нежным и мужественным, и очень англичанином, очень чистым. Она едва не разрыдалась от боли, которую ей причиняла ее безнадежная любовь к тайпану.

– Действительно, – согласился Глессинг. – Но если только на свете существует справедливость, приз достанется вам, мисс Синклер.

Она сумела улыбнуться и вновь постаралась разобраться, кто же отец ее ребенка, – не то чтобы это имело какое-то значение, потому что в любом случае его отец был китайцем. Родить китайского ублюдка! Я раньше умру, твердо сказала она себе. Еще два или три месяца, а потом это станет заметно. Но я не доживу до этого дня, чтобы не видеть ужаса и упрека на их лицах. Ее глаза наполнились слезами.

– Ну же, Мэри, полно. – Глессинг мягко коснулся ее руки. – Вы не должны плакать, потому что я сделал вам комплимент. Вы в самом деле самое прекрасное создание в этом зале – прекраснейшее из всех, кого я знал. Это чистая правда.

Она рукой смахнула слезы, прикрывшись веером. И в ее затуманенном ужасом сознании возник образ Мэй-мэй. Может быть, Мэй-мэй сумеет ей помочь? Наверное, у китайцев есть лекарства, с помощью которых можно избавиться от ребенка. Но это же убийство. Убийство! Нет, это мое тело, и никакого Бога нет, и, если я рожу, меня ждет проклятие.

– Извините, Джордж, дорогой, – сказала она, несколько успокоившись теперь, когда приняла решение. – Я на мгновение почувствовала, что у меня кружится голова.

– Вы уверены, что сейчас вам уже лучше?

– О да, вполне.

Глессинга переполняли любовь и желание защитить и утешить ее. Бедная хрупкая девочка, думал он. Ей нужен человек, который будет заботиться о ней, и этот человек – я. Только я.

Струан остановился в центре танцевального круга.

– Я все спрашивала себя, когда же я удостоюсь этой чести, тайпан. – В глазах Шевон светилось лукавство.

– Этот танец посвящается вам, Шевон, – любезно сказал он.