Читаем Тайный узел полностью

— Это будет не версия, а то, как оно было все на самом деле. Чего мне еще тут выдумывать… Когда она, то есть гражданка Селиверстова, позвала меня пойти в тот дом на Грузинской улице, — с ненавистью глянул на Галину Калина, — я еще не знал, что придется убивать хозяина квартиры. Она мне лишь сказала, что будет требовать у него деньги. Ну, пошли, мы, значит. Когда она вошла в квартиру, дверь оставила открытой, и я вошел следом за ней незаметно для Печорского. Сам хозяин сразу прошел в комнаты и меня не заметил. Пройдя вслед за Печорским в комнаты, она стала требовать у него денег. А не то, сказала, напишу на тебя бумагу в органы, и тогда ты потеряешь больше. Печорский согласился дать ей пять тысяч и полез за ковер, висевший на стене. За ковром в стене находилась железная дверца с хитрым замочком. За ней была нычка, где он держал деньги. Как только Модест открыл дверцу, Галина подала мне знак.

— Что это был за знак?

— Уговора не было, какой она мне знак подаст… Она просто махнула рукой, но я ее понял, перестал прятаться, вошел в комнату и накинул на хозяина квартиры найденную в коридоре веревку, чтобы тот не дергался, когда она станет чистить его кассу. Старик стал сопротивляться, пытался вырваться, и это у него едва не получилось. Тогда я сдавил его шею сильнее, и он вдруг как-то разом обмяк, и я сразу понял, что все кончено. Я сразу отпустил его, и Печорский мешком брякнулся на пол. Я наклонился над ним и увидел, что он мертвый. Как видите, — Калина заискивающе посмотрел на Щелкунова, — я не хотел его убивать, а просто не рассчитал свои силы. Галина тем временем, — зло глянул на Селиверстову Степан, — выгребла из нычки все деньги, закрыла кассу и вернула ковер на место, как будто здесь никто ничего не трогал. После этого предложила сымитировать самоубийство Печорского. Из найденной веревки, которой я нечаянно задушил старика, я соорудил петлю, второй конец веревки мы перекинули через верх двери. Я приподнял Печорского, а она надела на его шею петлю, стала с той стороны двери и начала натягивать веревку. Я тем временем приподнимал тело. Когда ноги Модеста повисли в полуметре от пола, может, немного меньше, она привязала другой конец веревки к дверной ручке. Получалось, будто Печорский сам повесился на двери. Я еще сходил на кухню и принес табуретку, которую опрокинул и оставил возле ног хозяина квартиры, висевшего в петле. Ну, чтобы было понятно, что этот Печорский перед тем, как повеситься, стоял на этой табуретке. А потом опрокинул ее и повис в петле. Для пущей убедительности самоповешения я на скорую руку написал якобы предсмертную записку от его лица и сунул одним углом под серебряный портсигар, что лежал на комоде. Его мы не взяли нарочно, чтобы никто не подумал, что Печорского ограбили, а значит, возможно, и убили…

— Выходит, вы написали якобы предсмертную записку уже после того, как задушили Печорского? — изрек майор Щелкунов.

— Именно так и было, гражданин начальник, — промолвил фармазон-мокрушник Степан Калинин. — После того как… случился этот несчастный случай, — добавил он. — Да если бы не она, начальник, я бы к этому Печорскому и за версту не подошел бы!

— Вот гад! Вот гад! — снова не сдержалась Галина. — А кто у меня просил добыть какой-нибудь документ, написанный Печорским и подписанный им? Чтобы увидеть почерк Модеста и подделать его. Не ты ли? — воскликнула Галина, испепеляя взглядом Калину. — Да не верьте ему, гражданин начальник, — перевела взор на Виталия Викторовича Селиверстова. — Загодя он эту записку написал. Заранее знал, что убивать идет. Я видела, как он тренировался писать почерком Печорского. И еще видела, — Галина с каким-то пылающим торжеством посмотрела в глаза Калины, — как он эту записку из кармана вытащил и на комод положил, придавив портсигаром…

— Я очень сомневаюсь, что можно вот так, на скорую руку подделать почерк и подпись постороннего человека, — твердо сказал Калине Щелкунов. — У нас имеется использованная калька, которая доказывает, что кто-то прилежно учился подделывать почерк и подпись Модеста Печорского. А поскольку вы сознались, что якобы предсмертную записку написали вы, то напрашивается единственный вывод: это именно вы учились подделывать почерк Модеста Печорского.

— Ну, я, — сдался Калина. С ненавистью глядя на Галину Селиверстову, произнес: — Так это она научила меня, как и что делать. И почерк старика тоже она сказала, чтобы я подделал. При этом говорила, что, мол, не зная броду, не суйся в воду…

Галина Селиверстова вскочила, имея явное намерение вцепиться в Калину и расцарапать его лицо.

— Сидеть! — Второй конвойный, скрутив Селиверстовой руки, усадил ее на прежнее место. После чего защелкнул на ее запястьях наручники.