Читаем Тайный узел полностью

Еще утром Зинаида Кац позвонила в отдел и сообщила майору Щелкунову, что прийти на работу не сможет из-за сильной простуды: неожиданно поднялась температура, чувствовала девушка себя скверно и хотела бы отлежаться день-другой дома. Возражений не последовало: Виталий Викторович пожелал младшему лейтенанту скорейшего выздоровления, а сам занялся текущей работой. Но что бы он ни делал в этот день, получалось как-то кривенько, а то и вовсе не складывалось. И когда он принял решение проведать Зинаиду и узнать, как у нее обстоят дела, так тотчас обрел душевное успокоение.

Заглянув на базар и купив баночку меда (самый необходимый продукт при простуде), Виталий Викторович направился к Зинаиде домой. Решил пройтись пешком, благо, что погода после затянувшихся заморозков подобрела и через белесые облака проглядывало солнце.

Виталий Щелкунов прошел по улице Чернышевского. Вдоль дороги, вытянувшись в ряд, стояли заиндевевшие липы, нахлобучившие на поредевшие кроны мохнатые снежные шапки. С тротуаров, тронутых сильным ветром, вихляющейся змейкой поднимались струйки поземки. Поднявшись по улице Пушкина, Щелкунов увидел небольшую группу военнопленных немцев, мостивших дорогу под присмотром двух автоматчиков в белых тулупах. На военнопленных мало кто из прохожих обращал внимание — в последнее время в Казань их прибыло немало, много было и прежних их союзников. К своему немалому удивлению, среди военнопленных Щелкунов как-то заприметил даже четверых японцев, таскавших на носилках кирпичи на третий этаж строившегося здания. Большая часть военнопленных работала в отдаленных районах города — в Дербышках и в Соцгороде, — немцы строили дома, ремонтировали дороги, заготавливали древесину. В центральной части города трудилась группа из ста пятидесяти человек — военнопленные выкладывали двухэтажное здание, в котором должен был разместиться магазин музыкальных товаров, и возводили театр оперы и балета, обещавший стать красивейшим зданием в городе.

Оперный театр считался в Казани приоритетным объектом, а потому времени на переброску военнопленных из лагеря до строящегося объекта решено было не тратить: рядом с театром поставили бараки для проживания немцев и огородили территорию высоким непросматриваемым забором с колючей проволокой. По углам периметра установили смотровые вышки, с которых военнопленных бдительно стерегли автоматчики. Жизнь военнопленных немцев не носила особого разнообразия — жилой барак и строящийся театр. Вот и вся культурная программа. Правда, иногда по вечерам можно было услышать, как со стороны бараков доносятся звуки губной гармошки.

В прошлом году со стройки бежал немец, который попался на вокзале в Минске. Вряд ли, конечно, беглый военнопленный сумел бы пересечь границу, но своим отсутствием крови попортил многим. Солдат, охранявших строительный объект с немцами, отправили дослуживать в Сибирь, а офицеров понизили в должности. Хотя произошедшее большинство воспринимали как некий казус и о побеге «фрица» рассказывали как занимательный анекдот. Странным было другое — как он, зная по-русски лишь пару матерных слов, сумел преодолеть сотни километров.

Первую небольшую партию военнопленных уже отправили в Германию в прошлое воскресенье. Помнится, новость об их освобождении была неприятной. Много они бед натворили, могли бы поработать в Советском Союзе и подольше, не перетрудились бы!

Щелкунов скорым шагом двинулся в сторону улицы Малой Красной, мимо дощатого забора с колючей проволокой, за которым раздавался назойливый звук двуручной пилы. Смеркалось. Скоро станет совсем темно.

Виталий Викторович остановился у дома Зинаиды и посмотрел в ее окна — из глубины комнаты сочился слабый желтый свет. Потянул на себя шаткую дверцу и вошел в неосвещенный подъезд. Через оконце на втором этаже на деревянные обшарпанные ступени падал тусклый свет от уличного фонаря. Поднялся на второй этаж по скрипучим ступеням и потянул на себя дверь в коридор. В лицо ударил запах жареной картошки и подгорелого подсолнечного масла. Он оказался в десятиметровом нешироком коридоре, с каждой стороны которого размещались по две узенькие двери; в одном углу на обтертом крашеном полу стоял громоздкий кованый сундук и санки со ржавыми полозьями, в другом — помятое ведро и два алюминиевых кумгана[16]. В дореволюционную пору квартира принадлежала профессору естествознания Императорского университета, ныне, поделенная на четыре семьи, превратилась в обыкновенную коммуналку. В дальней комнате неожиданно громко заплакал младенец, но вскоре был успокоен тягучим женским голосом.

Постучавшись в ближайшую дверь, Щелкунов отступил назад. Дверь открылась неожиданно быстро, и он увидел Зинаиду. В коротком застиранном бледно-зеленом халатике, с волосами, собранными на затылке в большой тугой узел, она выглядела очень по-домашнему. Под халатиком хрупкое тельце, на спине плед. Теперь в ней не было ничего от той строгой девушки, каковой она являлась на службу.

— Виталий Викторович? — удивленно протянула Зинаида. — Ой, а я вас совсем не ожидала.