Читаем Тайный узел полностью

— А вот этой самой, анонимки, — показал Виталий Викторович листок с несколькими строчками, написанными простым карандашом. — Что здесь у нас написано?.. Ага… Прочитать? Слушайте… «Товарищи милиционеры, как честный, порядочный человек и большой патриот свой Советской Социалистической родины, не способный мириться со всякого рода безобразиями и злодеяниями, хочу вам сообщить, что под Новый год в нашем городе на улице Грузинской произошло злодейское убийство. Был зверски повешен в своей квартире уважаемый человек, известный коммерсант Модест Печорский, проживавший вместе со своей молодой женой. К этому жестокому преступлению причастны нигде не работающие Степан Калинин и его любовница Галина Селиверстова, проживающие в районе Калугина Гора на улице Кривой Овраг. Товарищи милиционеры, прекратите злодеяния, арестуйте преступников. Пусть в нашем городе восторжествует справедливость, а Советский суд по всей строгости покарает душегубцев!» Как все верно сказано… У вас, Клавдия, определенно писательский дар… Кстати, вы никогда не писали стихи? Может, в детстве пробовали? А то, знаете ли, бывает. Я вот два раза перечитал ваше сообщение. Когда второй раз начал читал, то слезу пробило. А как информационно! Буквально каждое слово в точку! Как нам в милиции не хватает таких сознательных граждан, как вы. Побольше бы их в нашем городе! Признайтесь, это ведь ваш почерк?

— Не мой, — уперлась Полетаева, даже не взглянув на записку.

— А мне кажется, что именно ваш, — прежним дружелюбным тоном промолвил Щелкунов. — Кроме того, нам ничего не стоит добыть ваш образец почерка и сравнить с почерком, каким написана эта анонимка. И когда окажется, что это один и тот же почерк — а именно так и произойдет, — вас можно будет привлечь за дачу заведомо ложных показаний по статье девяносто пятой главы второй Уголовного кодекса РСФСР к исправительно-трудовым работам или лишению свободы на срок три месяца. А поскольку ваши ложные показания находятся в прямой связи с обвинением в тяжком преступлении, то есть убийстве… — Виталий Викторович помолчал для пущего эффекта. — …То можно присесть и на пару лет, — закончил он в том же доброжелательном тоне.

— Как вы обо мне узнали? — после довольно долгого молчания хмуро поинтересовалась Полетаева. — Галка-вдова небось напела?

— Работа у нас такая — узнавать правду, — сказал Щелкунов. — Да и не важно, кто и что напел. Важно другое: ты что-то знаешь об убийстве на Грузинской улице в итээровском доме. Так что — говори.

Полетаева молчала. Было видно по ее напряженному лицу, что внутри нее происходит нешуточная борьба и требуется всего какая-то малость, чтобы подтолкнуть ее к нужному решению…

— Вы, наверное, полагаете, что вас могут ожидать неприятности оттого, что вы сообщите нам, помогая правосудию и нарушая правила воровского мира? — спросил Виталий Викторович. — Так вот, Клавдия Олеговна. Смею вас заверить, что никто и никогда не узнает, что информация о покойном Модесте Печорском поступила непосредственно от вас. Даю слово офицера, — добавил для пущей убедительности майор Щелкунов.

Столь любезный разговор: «вы, наверное, полагаете», «вас могут ожидать», «смею вас заверить», да еще данное «слово офицера» — возымели должное действие. Клавдия сдалась.

— Я написала анонимку в запале… — все-таки пошла на контакт Клава Полетаева. — Была очень зла на Степана за то, что он бросил меня и сошелся с этой… Галиной с Калуги. Вы видели эту жирную бабу? — И, не дождавшись ответа, подытожила: — Ну вот!