Читаем Тайный суд полностью

– Ну, это так, для красного словца, – успокоил его король. – В действительности он вполне покойник, и почил, кстати, копейки в кармане не имея. А денежки – рублики, тугрики, центики, фунтики – нам обеспечат вот эти вот благородные господа (снова взгляд на зардевшихся Борщова и Домбровского), верно я понимаю?

– Всенепременно! – заверил Домбровский.

– Уж будьте уверены, ваши величества! – пообещал Борщов.

– Карайте там ваших упырей, опирайтесь на таких вот лопухов (кивок в сторону Юрия), главное – сосите фунтики из вашего Лондона, только теперь половину, как условлено, – нам! Qui est réglée?[38]

– Чё? – спросил Домбровский. Теперь было видно, что это, несмотря на свой благообразный вид, обычный запутавшийся уголовник.

– По рукам, спрашиваю? – пояснил король.

– А как же! Все по-честному, будьте уверены, ваши величества! – закивал Борщов. В глазах бывшего шулера, однако, притаилось: «Ага, держите шире карман!»

– Вот и ладненько! Назначим вас первыми советниками.

– Только прежде сделаем вам пути-мути, – добавил император.

– Ну, это ясное дело, – подтвердил король. – Это уж как положено: чтобы соблазнов лишних не было.

Перспектива «пути-мути» явно не слишком радовала бывших судей, однако смотрели они на подземных монархов без особого страха, и по этим их взглядам Юрий почувствовал, что они затевают что-то свое, и это, затеянное, вот-вот должно случиться.

– А в подтверждение нашего договора, – сказал король, протягивая им банку, – вы, господа, капустки, капустки пожуйте, очень полезно.

Ни Борщов, ни Домбровский, однако, к капустке прикасаться не стали.

– Только после вас, – проговорил Борщов.

– Да, да, после вас, ваши величества, – подхватил Домбровский, и по усмешке на его лице Юрий вдруг понял, что сейчас произойдет.

Он раскрыл было рот предупредить монархов, но те уже вовсю жевали свою капустку.

Не прошло и минуты, как свинорылый король пробормотал:

– Что-то мне, Фома, в животе нехорошо.

– Да и мне, Лука, что-то в печенке саднит, – простонал император.

Глаза их начали стекленеть, и через несколько секунд оба стали сползать со своих тронов.

– Молодцом! – шепнул Борщов Домбровскому. – Мышьячку сыпанул, я так понимаю?

– Нет, мышьяком бы их, может, и не проняло, – ответил Домбровский, не обращая внимания, что король с императором все еще корчатся в конвульсиях на полу, – больно здоровые, черти. Но у меня был покрепче продукт.

Говоря это, они уже взбирались на троны, на освободившиеся места, и при этом так смотрели друг на друга, что Юрию было ясно – дальнейшая судьба кого-то одного из них так же предопределена, как у затихших уже у подножия трона короля и императора.

Взгромоздившись на место свинорылого короля, Домбровский произнес заученно, с дурным выговором:

– Le Roi est mort, vive le Roi!

Борщов тоже не остался в долгу, видно, долго готовился. Произнес с вовсе уж смехотворным прононсом:

– Le Еmpereur est mort, vive le Еmpereur![39]

Теперь самозваные монархи, по-видимому, решили, что настало самое время обратиться к подданным.

– Сирые и убогие! – по-актерски растроганным голосом произнес Домбровский. – Знаю, тяжко было вам под властью почивших деспотов! Но всему бывает конец. Радуйтесь своему счастью и благословляйте своего доброго короля Луку сто сорок четвертого!

– И добрейшего императора вашего Фому двести четырнадцатого! – не преминул вставить Борщов. – Жизнь ваша теперь будет разлюли-малина! Никаких вам больше «пути-мути» – при этих словах гвардия как-то взгрустнула, – никаких лишних поборов. Что отдадите – то и слава богу. А копеечку-другую мы и вам оставим, не сомневайтесь. В общем, виват!.. Или как бишь там по-вашенскому?..

Подданные, однако, смотрели с подозрением и не спешили их приветствовать.

Новоиспеченные монархи стали перешептываться, затем Борщов (или кто он теперь? Фома?) откашлялся и сказал:

– Это вы, наверно, дети мои, оттого, что мы капустку не жрем, как добропорядочным монархам полагается? Так вы не сумневайтесь, мы ее, капустку, страсть как обожаем. Тут только дрянцу всякую сверху скинуть надо… – Он отобрал сверху капустки на два пальца и стряхнул ее на пол.

Домбровский (Лука по-нынешнему) подозрительно взял банку у него из рук, скинул на пол капусты еще на два пальца, посмотрел банку на просвет, затем стряхнул еще чуток и наконец осторожно отправил в рот тоненький лоскуток. Некоторое время прислушивался к своему нутру и уже смелее взял еще один лоскуток.

Его примеру последовал и Борщов – взял из банки целую пригоршню капусты и начал смачно ее жевать, при этом поглядывая на Домбровского: кто-де из них смотрится более по-монаршьи? Домбровский вновь, уже смелее, зачерпнул из банки и взглянул на Борщова, вполне удовлетворенный: похоже, у него это получилось даже поцарственнее.

Народ, однако, по-прежнему молчал – не в одной капустке, видимо, было дело.

Жевание монархов прервал голос из толпы:

– Я только не пойму – а чего это вы тут расселись?

Юрий посмотрел в ту сторону. Голос принадлежал горбуну, который вез их сюда на машине.