– Ох ты, свят, свят!.. Прости, опять прилипло поповское… Опасное, наверно, задание?

– А ты думала? Вон, помнишь, Непомирайко с Негорюевым?

– Не дай-то господь… Тьфу ты черт, снова!.. Но ты уж у меня смотри, я, ежель чего, переживать буду, ушки у тебя красивые, махонькие.

– Это уж как партия прикажет.

– Да, такая у вас, у родимых, служба. Отчаянные вы мои головушки!.. И как же вы про этот Тайный Суд раскопали?

– Да вот Призрак один завелся…

– Да ты что! Так прямо и призрак? Аж на душе зябко…

– Не настоящий призрак, не боись. Агентурный псевдо… псивдо… Кликуха, в общем, такая.

– Рецидивист?

– Наверное.

– Когда ж вы, мои милые, всю эту нечисть искорените, чтоб не мешала людям социализм строить?

– Не сомневайся, ужо искореним! Не сразу только…

– А чего ж тянуть?

– Да тут такое дело… Только ты – тсс!

– Могила!

– А задумал товарищ Берия этот Тайный Суд под себя приспособить – чтоб он врагов народа карал, во как!

– Что-то лепишь ты, Сенечка. Вам что, «троек» мало – троцкистов карать?

– «Тройка» – не то. Так злыдни больно легко отделываются: маслину в затылок – и поминай как звали. А вот прикинь: висит какой-нибудь троцкистско-бухаринский злыдень на дереве, и на шее у него табличка какая-нибудь эдакая.

– Как у Буциса?

– Во-во. Конечно, для всякой мелкоты и «тройки» вполне довольно, а ежели ты – навроде наркома?.. Красиво мыслит товарищ Берия, вот что значит в гимназиях обучался.

– Наркома? Не больно-то?

– А чё? Хоть бы даже этого нашего прошлого.

– Ежова?! Николай Иваныча?! – ужаснулась сержант Синичкина.

– А что, он заговоренный, Николай Иваныч твой? Очень даже ему место с такой табличкой. Мне товарищ Чужак самолично намекал; а ему, Чужаку, – кто? Улавливаешь?

– И что ж, ты задание такое получил?

– Что-то я заболтался тут с тобой, – вдруг посерьезнел лейтенант.

– Так я же – тсс!

– Ну и хорошо, что – тсс! Проехали. Какое Родина поставит задание – такое и выполню[18].

– И с Ежовым тоже?.. Все, все, молчу! Я ж, Сенечка, только за тебя боюсь. Тебе-то самому не стрёмно?

– Ох, скажу я тебе… Бывает, всю ноченьку глаз не сомкну!

– А ты, Сенечка, выпей еще для храбрости. Молодец, вот так! И еще одну! Полную!.. Давай еще – Бог троицу любит!.. Ну, ты как, Сенечка?

– Вот щас – порррядок! Полный порррядок! Самое то! И нет таких пррреград, которые бы большевики…

Раздался грохот. Юрий выглянул из-под одеяла. Лейтенант лежал лицом на столе. Потом с нечеловеческими усилиями он приподнял голову и, устремив перст к потолку, произнес одно только слово:

– Спиногрызы!..

– Ты про что, Сенечка?! – спросила сержант Синичкина.

– Спиногрызы, вот! – повторил лейтенант и погрозил пальцем потолку.

– Какие такие спиногрызы?

– Вот такие вот! Страхолюдные! Сила у них какая – знаешь?! Вроде одну капустку жрут, а – силища! Думаешь, мы с товарищем Чужаком пальцем деланные? Ошибаесся! Потому что – спиногрызы!.. – и пьяные слезы потекли по его лицу.

С каждой минутой его слова все более утрачивали сходство с человеческой речью, но у Кати, кажется, получалось вытянуть из него что-то хоть немного осмысленное. Юрий понял только одно: что у майора Чужака давно уже налажена связь с этими самыми спиногрызами; именно в них майор и лейтенант Сенечка рассчитывали найти защиту. И тропа к этим спиногрызам уже, кажется, была ими проложена.

Говорил лейтенант все тише, Юрий уже не слышал почти ничего из его бормотания, но Катя продолжала терпеливо с ним работать, и вроде бы не без успеха.

Наконец лейтенант опять уронил голову на стол и мерно захрапел.

– Теперь, – сказала Катя, – до завтра будет дрыхнуть, я ему на всякий случай еще тройную дозу снотворного вкачала. Но все, что надо, мы из него вытянули. Ладно, и ты пока спи, завтра нам предстоит много дел.

Глава 18

Схождение в преисподнюю

Утром их путь начался с Дорогомиловского рынка – как удалось Кате вытянуть из лейтенанта Сени, привередливые спиногрызы признавали капустку только оттуда. Отоварившись трехлитровой банкой квашеной капусты, далее они двинулись к Парку культуры – именно оттуда начинался путь в преисподнюю. По дороге Катя наставляла Юрия:

– Постарайся ничего не пугаться. Как я поняла, выглядят они очень страшненько, думаю, тамошняя знать подбиралась по принципу личного уродства. Кроме того, вступали в действие всякие мутации, характерные для замкнутых людских кланов. В общем, я чувствую, насмотримся! Один меня особенно настораживает – треугольный, который вроде бы мысли умеет читать.

Про этого, с треугольной башкой, лейтенант Сенечка вчера поведал в самом конце, дрожа как осиновый лист от страха. Мужику, по его словам, в империалистическую войну снарядом снесло верхушку черепа, вот ему в госпитале и приделали на это место колпачок из гуттаперчи, но если он этот колпачок снимает, то открытым мозгом чужие мысли читает. Его сам Берия хотел для своих целей приспособить, но спиногрызы первыми его перехватили и упрятали, теперь он на них работает.

– Так что придется контролировать свои мысли, – сказала Катя. – Сумеешь?