Тот вздрогнул, посмотрел на него несколько ошалело. Затем покрутил пальцем у виска и сгинул в темноту. Может, впрямь принял за умалишенного, однако… Однако, возможно, вздрогнул, услыхав знакомые слова…

– Вот и я к нему давно уже приглядываюсь, – раздался голос Борщова, неслышно подошедшего сзади.

Это тоже показалось Юрию подозрительным: не слишком ли долго стоял на ночном холоде бывший шулер в своем не по сезону легком пижонском плащике?

– И давно приглядываешься? – спросил Васильцев.

– Да вот, сколько тебя жду, столько и приглядываюсь. Уж думал – может, его задержать?

– А ждешь-то зачем?

– Ну… – замялся Борщов. – Может, думал, скажешь что интересненькое, что тебе еще ихняя честь нарассказала.

– Да в сущности… – замялся Васильцев. – Ничего особенного… Так, мелочи всякие…

– Ясненько. Не доверяешь, стало быть. А зря! – с обидой проговорил Борщов. – В таком случае, пардон. Оревуар. Смею откланяться. – Это произнес уже не Борщов, а уязвленный Ромул Загребжельский и, постукивая тросточкой, гордой походкой зашагал прочь.

Через полчаса, подходя к своему подъезду, Юрий увидел силуэт Викентия. Спросил:

– Меня ждешь?

Тот кивнул и спросил без обиняков:

– Старик тебе не сказал, отчего это он у меня всех людей решил забрать?

– Но он же объяснил: чрезвычайное положение.

– А чем это я ему при таком положении не приглянулся? Мои люди привыкли слушать меня.

Не желая врать, Юрий лишь пожал плечами.

– Ну-ну, – буркнул палач. – Ладно, пойду исполнять приказ, – и, более не продолжая разговор, исчез в ночи.

Перед Викентием Васильцеву было особенно неловко. «Может, все-таки Домбровский проявил излишнюю подозрительность», – думал он, поднимаясь на свой этаж.

Однако едва вошел в квартиру, все мысли разом испарились, кроме одной, пока еще невнятной: началось…

Глава 15

Крах. Последний подвиг капитана Блинова

…«Началось!» – едва вступив в квартиру, подумал Васильцев. Причиной был этот запах, с порога шибанувший в нос, – знакомый отвратительный запах застоявшейся помойки. Кто-то в доме, безусловно, побывал, и Юрий был уверен, что знает, кто именно. Не исключено, что они и сейчас где-то здесь… Спросить было не у кого, все соседи давно спали.

Сжимая в руке парабеллум, он неслышно приблизился к двери своей комнаты, прислушался. Ни шороха…

Он резко распахнул дверь и включил свет.

Нет, в комнате никого не было, только пахло еще отвратительнее, чем в коридоре. А на столе лежал такой же грязный, в сальных пятнах, неряшливо вырванный из ученической тетради листок бумаги, как тот, что сегодня показывал Борщов. На листке было написано:

Далее следовало:

Как-то слишком уж вольно действовали эти подземные царьки. Юрий подумал, что ошибкой было со стороны Домбровского отпускать их по домам, сейчас следовало держаться всем вместе. С этой мыслью он немедля отправился к Борщову – тот жил ближе других.

На звонок в дверь ответа не последовало. Само по себе это ничего еще не означало – обычно по вечерам Борщов сиживал в ресторанах, восполняя мечты своей голодной юности, но вот то, что никак не отозвался борщовский кот Прохор, вызвало у Васильцева недобрые подозрения.

Подергал дверную ручку, и оказалось, что дверь не заперта. Юрий вошел.

На столе лежала записка:

В любом случае не поминай лихом!

Возможно, Борщов был и прав, но все-таки он, Юрий, пока еще не собирался так просто сдаваться. От Борщова он направился к дому Викентия.