Читаем Тайный мессия полностью

У меня, наверное, был озадаченный вид, потому что он добавил:

– Ты же знаешь, что есть звуки, которые люди не могут слышать, но собаки могут? Так вот, есть энергия, которую большинство людей и большинство приборов не могут обнаружить, однако она существует. То, что я сделал, находясь в лучшем мире, – это сфокусировал свое… Скажем так, свое стремление. Или, проще говоря, понизил свою частоту до тех пор, пока мое тело не стало вновь физической материей.

– Если это не чудо, не знаю, что же это тогда такое.

– Да, Madre, но все на свете – чудо. Ты тоже смогла бы такое сделать, если бы попыталась.

Я возвела глаза к потолку, и он сказал:

– Если вы будете иметь веру с горчичное зерно [19]…

– Ну конечно. Я смогла бы сдвинуть горы. Джесс, у меня больше веры, чем у многих других людей, но я никогда не смогу двигать горы.

Я засмеялась.

Он откинулся на спинку кушетки.

– Ты не веришь словам Иисуса.

Я не думала об этом подобным образом.

– Ну, если ты имеешь в виду, что именно эти слова применимы ко мне, лично ко мне, тогда…

У него был серьезный вид.

– Да, они применимы к тебе и ко всем. Что, если я скажу: жизненно важно, чтобы ты сейчас поверила в это?

Что происходит? Я почувствовала себя так, будто проваливаю удивительное испытание или внезапно сбилась с пути. Я сижу здесь и противоречу возродившемуся Иисусу насчет того, что написано с его же слов в книге, в которую, по моему утверждению, я верила всю жизнь. Однако мне хотелось лишь одного – смотреть на него, обнимать его, слышать его голос, приготовить пасту и накормить его. Вместо этого я встала и подошла к орхидеям.

– Не расстраивайся из-за меня, Джесс. Большинство христиан не верят, что люди могут двигать горы, потому что никогда не делали этого и не видели, как это делают другие.

Джесс ухмыльнулся:

– Ты хочешь, чтобы я выкинул такую штуку, чтобы потрясти тебя, мама Пилат?

Это было обидно. Я обернулась:

– Мама Пилат? Не умничайте, молодой человек!

Он засмеялся:

– Не думаю, что я и в самом деле молодой человек.

Мы молча посмотрели налево, направо, а потом расхохотались над собой, и я рухнула в кресло. Десять лет мы счастливо смеялись, радуясь жизни, на нашей желтой вилле в Ароне.

Джесс встал и присел на подлокотник моего кресла.

– Чего ты от меня хочешь, мама? Чтобы я скомандовал ветру, морю? Превратил воду в вино, чтобы доказать, что ты должна в меня верить? Я могу сделать все, что угодно, если это не запретит мой Отец.

Я возбужденно показала на другой конец комнаты:

– Сделай что-нибудь с цветами.

– У меня есть идея получше.

Джесс встал, мерцая, – человеческая радуга в комнате. Свет наполнил меня радостью.

– Помнишь засохшую смоковницу? Так сделай что-нибудь с цветами. Обменяй веру на знание.

– Я?

Я процитировала Евангелие от Матфея 21.21–22 про смоковницу:

– «Истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что сделано со смоковницею, но если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, будет; и всё, чего ни попросите в молитве с верою, получите».

– Ты знала, что я не первый, кто сказал это, Madre. Многие так говорили, вдохновленные Богом. В шестнадцатом веке так говорил Парацельс [20].

Я ничего не ответила. Я никогда не думала молиться о невозможном. Да и кто бы стал о таком думать?

– Ты не должна сомневаться. Ты должна верить.

Мне пришлось прибегнуть к увертке:

– Да, конечно, хорошо, но… Джесс, давай ты первый.

Я услышала стук в дверь и чуть не выпрыгнула из кожи. Джесс тоже подпрыгнул.

Я погрозила ему пальцем:

– Не делай ничего странного на глазах у людей. Хорошо?

Джесс улыбнулся:

– Итак, ты хочешь, чтобы я был тайным мессией?

Я шикнула на него и открыла дверь.

Это пришла горничная, которая вернула детям собаку. Она толкала перед собой сервировочный столик с восхитительным на вид сыром, фруктами, пастой и напитками, хотя мы ничего не заказывали.

Наверное, она заметила удивление на моем лице и сказала по-английски:

– Подарок от заведения.

Я шагнула назад, чтобы девушка могла вкатить столик. Джесс снова стал обычным и кивнул ей.

Горничная отвезла еду на террасу, подняла наш зонтик и быстро накрыла на стол. Потом, как дети и собака, подошла к Джессу. Она опустилась перед ним на колени, сжала руки и легла щекой на кушетку.

– О дитя, – сказала я.

– Вы, как это люди называют, экстрасенс? – спросил Джесс.

Девушка кивнула.

Я никогда в жизни не чувствовала более священного момента, ни во время молитвы, ни в церкви.

– Чего вы от меня хотите?

Она подняла застенчивое лицо с широко раскрытыми глазами. У нее были эльфийские ушки под короткой стрижкой пикси [21].

– Я недостойна… Но если бы вы только вылечили меня.

Я тревожно посмотрела на Джесса.

– А что с вами? – спросил он.

Я заметила под ее свободной блузкой уродливый изгиб.

– Спина. Доктор сказал, что я никогда не поправлюсь.

– Вы верите, что я могу вас исцелить?

– Да, да! Я знаю, вы это можете!

– Вы никому не расскажете? Вы покинете это место и не вернетесь до тех пор, пока не появится возможность вернуться? Вы поймете, когда придет такое время.