Читаем Тайный агент полностью

 Сергей уже несколько дней ходил как в тумане. Информация из книг, которые дал им Фердоус, навалилась и требовала осмысления. Он и раньше думал о Боге, а как мама заболела, так вообще стал посещать храм и даже выучил молитву "Отче наш". Он не раз слушал проповеди священника из монастыря, тот тоже говорил о рае, о том, что надо сделать, чтобы туда попасть, но никогда никого не торопил. Фердоус связывал смерть с раем, но Сергей с каждым днём всё отчётливей стал чувствовать, что уже не хочет умирать. Смягчение жизненных условий, отсутствие кумира, в качестве которого выступал в своё время Фердоус, вернуло ему жажду жизни, способность думать о чём-то другом, строить планы и даже мечтать. Он всё чаще стал вспоминать маму. Больница была именно тем местом, куда по ночам, возвращали его воспоминания, накатывая волной. И тогда всё исчезало – оставался он и мама.

"Лучик счастья", именно так она меня называла всякий раз, когда я приходил к ней, и плакала от счастья. А потом обязательно расспрашивала – и про Толика, и про меня, как живём и всё такое. Переживала за нас сильно, это я по её глазам видел. Надо же, как будто вчера было, хотя прошло почти пять месяцев! … Хорошо, что я врал ей, говоря, что меня отпускали к ней из интерната, а то бы мать извелась – это точно.

Как же, отпустит этот козёл! Сбегать приходилось, а потом, по возвращении – подвал, побои, голод. Но ничего, я сильный, ради матери и не такое можно вытерпеть. … Интересно, коляски-каталки ещё целы? Одна почти что сломалась. Дед Егор, сторож в больнице, обещал починить. Если не починил, надо будет начальству пожаловаться. А что, их всего три штуки, этих каталок, а больных – пятьдесят. Всё время приходилось рыскать по всей больнице, пока найдёшь. Наглые родственники умудрялись даже прятать эти кресла, чтобы, когда нужно для них самих, сразу достать.

Но меня не обхитришь, я знал все их потаённые места, хотя сам так никогда не поступал. Лично я просто брал и приходил к матери в тихий час!. Гулять не положено, все спят. Но нам разрешали медсёстры. …, наверное, потому что я им нравился, не понимаю, правда, за что, но факт остаётся фактом: любили они меня – и всё. Когда я сажал мать в коляску и вывозил в сад, они лишь тихо улыбались нам в след.

… Хорошо, что я в каждый свой приход возил её гулять – неважно, зима на дворе или лето. Я знал, что она ждёт этих прогулок. Они были единственной возможностью для неё сменить лежачий образ жизни. … Хотя она никогда об этом не говорила, но на её лице во время прогулок отражалось блаженство, которое испытывал весь её организм. Даже если на дворе бушевала метель, я катал её по коридору.

… Как она там без меня? Дурак я был, что ушёл с Артистом. У неё одна радость была – мы с братиком. Я помню её глаза, когда сказал ей, что ухожу. Она тогда ничего не сказала, лишь улыбнулась, но глаза, … её глаза! …