Читаем "Тайные тропы" полностью

— Теперь вообще квиты, — нахмурилась Метельская. — И имей в виду, Геннадий Мефодьевич, если я машину с собой вместе расшибу, то из принципа все сорок дней тебе нервы мотать стану. А может, и дольше.

— Я живых-то не сильно боюсь, а уж мертвых… — расхохотался старик, и я обратил внимание, насколько у него крепкие и молодые зубы во рту. Причем свои, не вставные. Иная поп-звезда с винирами позавидовать может. — Видал я их перевидал, понимаешь! Ладно, будь по-вашему, расскажу, зачем ко мне вчера ваш приятель приезжал. В конце-то концов, ни о чем таком особенном мы не беседовали. Так, пустой разговор, однако.

— Нам всякая зацепка важна, — на мгновение опередив уже раскрывшую рот Светлану, заверил его я. — Михаил был мне другом, причем очень хорошим. Есть большое желание глаз на задницу натянуть тем любителям рун, которые его порешили.

Думаю, все он, конечно, не расскажет. Не потому, что тайна, а по причине природной вредности. Но даже что-то всяко лучше, чем ничего.

— В дом не приглашаю, тут пообщаемся, — поудобнее устроился на колоде старикан. — Интересовался он у меня тем, с какой стороны лучше забираться под Уфалейский хребет, чтобы до старых капищ прежних богов добраться. Есть там такие, паря, спрятаны они в отрогах гор, да так, что с внешней стороны до них никак не дойти, только темными да тайными тропами дотопаешь. Теми, что внутри гор проложены невесть когда и невесть кем.

— Семь колец подземным гномам для труда их горного, — еле слышно пробормотала Светлана.

— Чего говоришь? — насторожился колдун.

— Да так, вспомнилось, — поморщилась женщина. — Значит, извне — никак?

— Раньше — да, совсем никак. В те времена люди поумнее были, куда не надо носы свои не совали и в горы без нужды не лезли. Страх раньше люди имели, девка. Страх. Понимали, что горы тех, кто по ним без дела шастает, не потерпят. Не по душе тамошним хозяевам зеваки да пустозвоны, они работных людей жалуют, тех, у которых понимание себя есть. И руки мастеровые. А нынешние что? С телефонами своими носятся, что курица с яйцом, да языком только мелют. Тьфу!

Вот сейчас колдун, похоже, был совершенно искренен в своих чувствах. Такое не сыграешь.

— Хотя и нынче к тем капищам даже на вертолете не подберешься, разве что вокруг покружишь маленько, да восвояси и улетишь, — задумчиво добавил он. — И то если приметишь. Это же знать надо, где они есть.

— А вы знаете? — вкрадчиво поинтересовался я.

Вместо ответа Геннадий уставился на небо, где описывала круги какая-то здоровенная птица.

— За мной одна услуга, — неохотно выдавила из себя Метельская, — но только меру знай.

— Точно дождь будет, — приложил ладонь ко лбу Поревин. — Вишь, балобан как низко кружит. Да и рановато еще для охоты-то, он к вечеру из гнезда выбирается.

— Просто у него балобаниха на яйцах сидит, капризничает, деликатесов просит, — протараторил я. — Все они до и после родов одинаковые — что птицы, что бабы. Хочу то, хочу это, ты меня не любишь… Давай так — за ней две услуги, Геннадий Мефодьевич!

— Ты не охренел, Чарушин? — уставилась на меня Светлана. — Лично я — да, охренела. И как женщина, и как сотрудница органов! Ты по какому праву…

— На парочке и сойдемся, — тихонько хихикнул старик. — Ну, что же капища? Лично я в Уфалеях знаю пять таких. Думаю, на деле их поболе было, но про совсем древние, те, что от начала времен свой срок ведут, полагаю, даже шаманы-манси и то не ведают. Хотя Мискув, может, и знает что про них. Здорово он на этом свете зажился, я его помню с тех пор, как сам в долетках бегал. А он ведь и тогда уже седым ходил.

— А Мискув — он кто? — осторожно осведомился я.

— Мискув? — переспросил Геннадий. — Так шаман. Из настоящих, старых, которые не для забавы жуть на публику нагоняют и с бубнами пляшут за пятачок, а на самом деле душой к сокровенному прикасаются. Только ты, парень, зря холку вздыбил, тебе с ним разговоры точно не вести.

— Чего так?

— Ушел он от людей, — пояснил колдун. — Надоели они ему хуже горькой редьки. И знаешь, я его в чем-то понимаю. Говорю же — много от вас, нынешних, шума. Бегаете, галдите, не слышите никого, даже себя самих. Но я ничего, терпеливый, а Мискув не выдержал и в горы отправился. Но в какие, куда именно — без понятия. Он шаман сильно уважаемый, ему всюду почет окажут, так что мог податься и севернее наших мест. Куда-нибудь за Денежкин камень или даже подальше, где снег даже летом не тает.

Жаль. Сдается мне, у Мискува этого я бы ответы на многие свои вопросы получил. Правда, не факт, что он вообще стал бы со мной разговаривать.

— Итак — пять капищ. — Светлана показала Поревину свою ладошку с растопыренными пальцами.

— Перво-наперво два, на которых воздавали хвалу светлому Нуми-Торуму. То, что близ горы Каталажки, оно давным-давно заброшено. А на месте второго сейчас какие-то ухари музей под открытым небом соорудили, представляете? Этнографический. И ведь что забавно — они сами не знают, что да как! Верно говорю, так и есть. Понятия не имеют, где разместились. Потеха!

— Два, — показала кулачок с парой загнутых пальцев Метельская. — Дальше.