Перенесенный на четвертый этаж башни Готье д’Онэ увидел, что он находится в просторной и холодной комнате без мебели, похожей на ту, через которую они проходили, войдя в башню. Его уложили на плиточный пол, и теперь за ним присматривали с десяток сторожей.

Он уже не кричал; мрачный его взгляд блуждал по помещению.

Внезапно этот взгляд упал на брата, лежавшего, как и сам он, на полу, в нескольких шагах, но никем не охраняемого, и тогда слезы хлынули из его глаз и он прошептал:

– Бедный братец! Они его уже убили!.. А ведь это он пожелал сюда прийти! Прощай, мой милый Филипп… А вы чего ждете, мерзавцы, перережьте мне горло – и делу конец!..

– Немного терпения, черт возьми!

– Страгильдо! – пробормотал Готье, увидев то, ужаснее чего в этой авантюре и представить было невозможно – Страгильдо, сторожа королевских львов. – Здесь Страгильдо!..

С растерянностью в глазах, натянутыми до предела нервами и неким смертельным любопытством, он наблюдал за тем, что делал Страгильдо.

И тогда ужас его возрос многократно: страхи кошмаров добавились к тем, что разъедали ему мозг!

Крепкой веревкой Страгильдо ловко, как привычный к этому занятию человек, привязывал к огромному мешку из плотной двойной материи громадную железную чушку.

Его не заколют!.. Ведь кровь оставляет следы! Кровь обвиняет! Сколько ни отмывай кровь, она никуда не денется, но породит обвинительные акты, от которых полетят головы, пусть даже и коронованные!.. Нет, его не заколют… Его сунут в этот мешок, который тяжеленная чушка утянет за собой на дно Сены! Его утопят!

– О, только не это! Только не это! Уж лучше уж кинжал в сердце! О, да вы настоящие демоны – бездушные, бессердечные! А эти женщины! Дочери преисподней, иначе и не скажешь!

– А вот и один из них! – со смешком произнес сквозь зубы Страгильдо.

Один?.. Что – один? Вероятно, мешок? Но ведь их двое… значит, и мешков должно быть два?.. Нет.

Двое мужчин схватили бесчувственное тело и опустили в мешок, единственный мешок, который должен был утащить обоих братьев на дно реки!

У Готье волосы встали дыбом: ему предстоит умереть вместе с братом! Умереть в этом страшном объятии, где он будет чувствовать трепещущее в смертельном спазме тело брата!..

Хрип агонии сорвался с бледных губ Готье, и его оставили силы.

Когда, мгновением позже, его подняли и погрузили в погребальный мешок, сопротивления он уже не оказал.

В этот момент дверь открылась, и женский голос вопросил:

– Ну как, готово?

– Еще минутку, – отвечал Страгильдо.

Сделав над собой усилие, Готье сумел приподнять голову, и тогда в дверях – уже без маски, в широком плаще, похожую на явившееся из загробного мира привидение – он увидел эту женщину и узнал ее… Он вытянул в ее сторону руки и закричал:

– Гнусная королева, королева кровавая оргий, от моего имени и от имени моего брата, который, как и я, умирает, убитый тобой, от имени всех жертв Нельской башни, я тебя проклинаю! Будь ты проклята, Маргарита Бургундская!

В ту же секунду мешок закрыли, горловину крепко перевязали, после чего с дюжину человек подхватили его и спустя несколько мгновений вынесли эту мрачную ношу на платформу башни.

– Осторожно! – ворчал Страгильдо. – Раскачивайте как следует! Нужно закинуть подальше! Раз… два… три!..

Послышался приглушенный крик. Мешок взлетел в воздух и исчез в темноте. Страгильдо, склонившись над пропастью, разглядел, как он с шумом и похожими на проклятия мольбами вошел в воду…

– Счастливого пути! – прокричал слуга королевы.

– Этот человек меня проклял! – прошептала Маргарита Бургундская.

А река, зловеще спокойная, продолжала течь. Все было кончено. Филипп и Готье д’Онэ покоились на дне Сены.

X. Буридан

Теперь, когда мы рассказали о том, как провели вечер два брата, нам, конечно же, следует сказать и о том, как он сложился для Буридана. Покинув особняк д’Онэ и улицу Фруадмантель, Буридан направился к Центральному рынку. Он думал о необычном свидании, назначенном ему незнакомкой. Впрочем, для себя он уже практически решил, что не пойдет к Нельской башне, и не потому, что у него имелись определенные подозрения насчет этой особы, которая называла Ангеррана де Мариньи своим врагом, а потому что заботило его сейчас совсем другое.

«Необходимо, – говорил он себе, идя широким шагом, – уже сегодня же вечером все урегулировать, чтобы освободить для себя день завтрашний. Если все закончу вовремя, отправлюсь в Нельскую башню, хотя бы ради того, чтобы просто познакомиться с врагом моего врага. Но вероятнее всего, раньше полуночи освободиться не удастся. Тем хуже! Тогда я туда не пойду… Завтра! – добавил он со вздохом. – Что же меня ждет завтра? Сообщит ли мне дорогая Миртиль, что ее отец, достопочтенный Клод Леско, согласен на мое счастье?.. Вот увидишь, бедняга Буридан, удача опять от тебя отвернется, так как ты родился под несчастливой звездой, как сказала та колдунья, что когда-то гадала тебе по руке… как же ее звали? Мабель!.. Да, именно так…»