Читаем Тайны Нельской башни полностью

– О, дорогой друг, как вы можете так думать?.. Нет, я ни о чем не жалею. Будь у меня возможность вернуться на несколько часов в прошлое, я бы вновь отправился с вами. И все же жаль будет, если трое красивых, ладно скроенных парней, которым еще наслаждаться и наслаждаться жизнью, потеряют головы на эшафоте!

– Полноте! – промолвил Готье. – Мариньи не посмеет. Весь Париж поднимется на нашу защиту. Буридан, мы не взойдем на эшафот, и головы наши останутся на наших же плечах.

– Если только нас не повесят, или не колесуют, или с нас живьем не сдерут кожу, или не сожгут на Гревской площади, – да вы и сами знаете, что Мариньи располагает тысячами способов отправить человека на тот свет.

– К чему вы ведете, Буридан? – спросил Филипп.

– К тому, что Мариньи, вне всякого сомнения, уже приговорил нас к смерти, как приговорили его к смерти мы, и что теперь речь идет о том, чтобы обороняться… Мы атаковали – ответ будет ужасным; мы атаковали с открытым лицом, средь бела дня, – нам ответят ночью, вероломно… мы вступили в войну, в которой никому не будет пощады.

– Ха! Да какая разница, Буридан, что там придумает Мариньи! Мы высказали ему все, что было у нас на сердце, честно предупредили о нашем намерении добиваться для него правосудия. Мы предложили ему сражение. Скажу за себя: мне после этого заметно полегчало. А вы в особенности должны быть счастливы… Вы, удаче которого я так завидую… Вы, человек, который ее спас… который говорил с ней, видели ее вблизи…

– О ком это вы все говорите? – спросил Буридан.

– О королеве! – глухо отвечал Филипп д’Онэ, заметно побледнев.

– В сущности, – заметил Готье, наполняя кубок, – королева должна нас защитить, так как мы ее спасли. Я говорю «мы», потому что Буридан – это мы, а мы – это Буридан; не может быть, чтобы госпожа Маргарита проигнорировала сей факт.

Буридан схватил Филиппа д’Онэ за руку.

– Стало быть, – проговорил он, – эта злополучная страсть вас так и не отпустила?

– Что вы, Буридан! Более того – она так глубоко засела в моем сердце, так глубоко, что делает меня несчастнейшим из живущих! – отвечал Филипп, едва сдерживая рыдания.

– Выпей! – предложил Готье примирительным тоном. – Я вот, когда замечаю, что влюблен, всегда пью до тех пор, пока не валюсь под стол; просыпаюсь же ничего не помня, совершенно излечившимся. Сам увидишь, как это просто!

Филипп сперва оттолкнул протянутый братом кубок, затем схватил его с неким неистовством, залпом выпил, чтобы налить себе еще, и снова выпил, словно надеялся утопить в вине свое отчаяние.

– Разрази меня гром! – восторженно возопил Готье.

– Буридан, – продолжал Филипп, конвульсивно сжимая руку молодого человека, – вы назвали мою страсть злополучной – таковой она и является, так как я от нее умираю. Стоит мне лишь подумать о том, что я был так безумен, чтобы полюбить королеву Франции, как мне хочется разбить себе голову о стену или проткнуть себе сердце кинжалом, дабы вырвать из него это величайшее страдание – мою любовь! Знайте же, Буридан, знайте, что я готов умереть за одну лишь ее улыбку! Знайте же, о, знайте! Прикажи она мне простить убийцу моих родителей, я в ту же секунду забуду о них и даже проникнусь к Мариньи любовью! Знайте же, что сегодня утром, чтобы заполучить хоть что-то, принадлежащее ей, я пробрался сквозь кордон охраны, который выставили у ее повозки после ее отъезда, и украл этот забытый на подушках шарфик, этот шарфик, который я теперь ношу на груди и который обжигает мне сердце! Знайте же, что ее обожаемый образ преследует меня всегда и повсюду, сплю ли я, бодрствую ли, я чувствую, что мало-помалу угасаю, так как знаю, что этот образ – это все, что я когда-либо буду от нее иметь!..

Филипп д’Онэ закрыл лицо руками и застонал.

– Клянусь рогами, – прорычал Готье, – я и сам сейчас зареву белугой! Хе! Какого черта! Хочешь, я схожу ее поищу, твою Маргариту? Сбегаю в Лувр, схвачу ее и принесу тебе!.. Впрочем, не вижу, что в этом такого ужасного – быть влюбленным? Я вот, если хотите знать, тоже влюблен!

– И сколько уже минут? – поинтересовался Буридан.

– По правде сказать, уже несколько часов, – с самого утра.

– И в кого же вы влюблены, мой славный Готье?

– В принцесс Жанну и Бланку, – и глазом не моргнув, отвечал Готье.

– Сразу в обеих?..

– Ну да. Почему нет, когда они обе одинаково прекрасны? И потом, раз уж мой брат влюблен в королеву, самое меньшее, что я могу сделать для восстановления баланса, – полюбить двух принцесс.

Буридан утвердительно кивнул, соглашаясь с этой любовной арифметикой.

В этот момент на дворе раздался громогласный рык, и мужской голос прокричал:

– Брут, Нерон, успокойтесь! Или по вилам соскучились?

– Это еще что такое? – спросил Буридан.

– Да это львы королевы балуются, – пояснил Готье, – а сторож, досточтимый Страгильдо, их отчитывает. И да падет на меня кара Господня, если голоса этих зверюг не нравятся мне больше, чем голос этого человека!..