Читаем Тайны льда полностью

Ванзаров не понял, о чём речь: на ассигнации никаких особых знаков нет. Был шанс явить превосходство криминалистики над сыском. Чем Лебедев воспользовался, дав Ванзарову лупу и указав рядом с портретом императрицы еле заметные чернильные точки, которые собирались в букву «W».

– Есть любители метить свои крупные купюры, а потом ждать, когда они к ним вернутся. Развлечение купцов, говорят, даже пари меж собой устраивают: кто быстрее своё назад получит, – пояснил Аполлон Григорьевич. – Чья-то меченая купюра. Жаль, нет у меня каталога таких экслибрисов. Сразу бы убийцу поймали.

– Чрезвычайно важный факт, – сказал Ванзаров, мягко возвращая купюру. – Когда найду того, кто послал, обязательно спрошу, чей экслибрис.

Криминалист издал тяжкий, но безопасный вздох:

– Друг мой, как быстро проходит жизнь. Вы молоды и не понимаете этого, а мне уже пора думать о вечном.

Философское размышление указывало, что у великого криминалиста случился резкий перепад настроения. Надо быть настороже. Такая переменчивая натура, знаете ли…

– Надеюсь, подтвердите: в голландской табакерке синеродистый калий?

Бровь Лебедева поползла вверх и вернулась на место:

– Это так важно?

– Чрезвычайно.

– В таком случае… – Аполлон Григорьевич дотянулся до серебряной коробочки, открыл крышку, сунул кончик пальца в рот, затем в белый порошок и демонстративно облизнул. Эффектные номера были его коньком. – Желаете попробовать?

Сладкое Ванзаров не любил. Сахар не водка – много не съешь. Он смотрел на ухмылку великого друга. В голове его с треском рушилась такая прочная и надёжная цепочка. Логика помалкивала, не оправившись от удара: в табакерке должен быть яд. Вместо него – ванильный сахар.

– Благодарю, – выдавил он.

Лебедев тоже изучил повадки друга: увидел, что Ванзаров расстроен нешуточно. Увидел и тут же забыл о своих горестях. Достал из тумбочки заветную бутыль, разлил по мензуркам. Ванзаров не прикоснулся. Взгляд его упёрся в лабораторный стол. Сам он бродил в мыслительных дебрях. Как уснул с открытыми глазами.

– Что за трагедия, друг мой?

Мотнув головой, Ванзаров вернулся в наш грешный мир:

– Этого не могло быть, Аполлон Григорьевич.

– Почему?

– Господин Куртиц любит перед катанием облизнуть сигару и окунуть её в ванильный сахар. Вкус сладкого табака с ванилью на морозе и льду – невинное удовольствие. Табакерка хранится в тумбочке его личной комнаты. Тот, кто хотел убить Ивана Куртица, это знает. Надо всего лишь пересыпать в табакерку синеродистый калий. Чтобы произвести впечатление на московскую барышню, от которой он получил отказ, Иван повторяет манеру отца: макает сигару в табакерку, выходит на каток, отправляет в рот. Мороз и холодная сигара замедлят действие яда. Иван и мадемуазель Гостомыслова катаются. Белый порошок со слюной в большом количестве попадает ему в желудок и начинает действовать. Ничего не перепутал, Аполлон Григорьевич?

Лебедев согласно кивнул.

– Однако в табакерке ваниль, – добавил он. – Подмену табакерки исключаете?

– Нет смысла: Иван знает фамильную вещицу.

– Почему же знает? Вещь отца, мало ли сколько у него табакерок.

– Потому что знает, где лежит табакерка: в глубине за стопкой носков. Какой вкус у синеродистого калия?

Аполлон Григорьевич только плечами пожал:

– Вкус смерти. Никто из учёных в здравом уме не будет пробовать. Хотя где-то читал: какой-то отчаянный француз прикоснулся кончиком языка. По его мнению, у сухого порошка вкуса нет. Ну а синильная кислота уже имеет запах и вкус миндаля. Возможно, вас порадует, как погибла кухарка Куртица.

– Синеродистый калий? – спросил Ванзаров. И понял, что доставил удовольствие новой промашкой.

– У садового работника – доказано. А у неё – ни капельки, – ответил Лебедев, похлопав по листам заключения. – Причина смерти – утопление.

– Не может быть, – поторопился Ванзаров. – На льду нет прорубки, в которой могли держать её голову. Следов борьбы на теле нет.

– Верно подмечено, друг мой. Но вы не вскрывали бедняжку, не брали пробы желудка и образцы крови. Старик Лебедев всё ещё пыхтит из последних сил…

– Аполлон Григорьевич…

Укоризненный тон подействовал.

– Ладно, ладно… Перед смертью она получила изрядную дозу патентованного снотворного. Очень сильного. Пара капель действует как успокоительное, чуть больше погружает в глубокий сон. Продаётся в любой аптеке, выпускается швейцарской фармацевтической компанией. – Лебедев назвал известного производителя. – Пользовать от нервов не рекомендую: вызывает сильнейшее привыкание к лекарству.

– Симку усыпили, – сказал Ванзаров. – Выпила, не ожидая опасности.

– Выпила изрядно, примерно четыреста миллилитров чая.

– Заснула, её уложили в снег.

– И полили водой, – закончил Лебедев. – Формально она захлебнулась во сне. Лёд остался в гортани и на лице.

– Осталось забросать кусками снежного городка, – закончил Ванзаров. И тут же продолжил: – Туз червей?

– Обычные атласные карты. Колоды продаются в любой лавке.

– Благодарю, Аполлон Григорьевич, вы чрезвычайно помогли. – Ванзаров залпом опустошил мензурку.

Лебедев не отказал себе в удовольствии.