Третий стих будет чуть ниже, а пока проведите эксперимент: прочтите стихотворение Пушкина, затем – Пастернака.

Если стих Пастернака будет непонятен, то перечтите стих Пушкина, но уже с сознанием, что Пушкин объяснит для нас Пастернака, ибо с классической ясностью он говорит о том же. Мне уже не раз удавалось помочь тем, для кого поэзия – важная часть жизни, пользуясь прозрачным пушкинским стихом, понять невероятно сложный по стилистике стих Пастернака.

И каждый раз происходит чудо: пастернаковский стих внезапно сам при обретает прозрачность и совершенно классическую ясность. И чем больше мы будем вчитываться в пастернаковский стих, тем больше мы почувствуем стилистику не только этого конкретного стиха, но и пастернаковской поэзии, да и современной поэзии вообще.

Более того, я хочу высказать мысль, которая может показаться вначале странной: стих пастернаковский – это пушкинский стих через 100 лет. И написан он как реминисценция пушкинского.

Единственное, чего я не осмелюсь определить, это сознательная или под сознательная реминисценция у Пастернака.

Но сейчас я совершу один ужасный эксперимент:

я прозаически передам содержание обоих стихов в одновременном рассказе.

Почему это ужасно?

Да потому, что сам нарушаю мое убежденное согласие с гениальным утверждением Осипа Мандельштама о том, что подлинная поэзия несовместима с пересказом.

А там, где совместима, «там простыни не смяты, там поэзия не ночевала». Единственное, что может меня оправдать: мой экзерсис – не пересказ, а еще более необычный эксперимент. А вдруг бы он понравился Осипу Эмильевичу?