Пациент, которым я здесь занят, долгое время оставался недоступным под броней «установки» покорного безучастия. Он внимательно слушал, понимал, но его ничего не трогало. Его безупречная интеллигентность была как бы отрезана от действовавших сил влечений, господствовавших над всем его поведением в немногих оставшихся ему жизненных отношениях. Потребовалось длительное воспитание, чтобы заставить его принять самостоятельное участие в работе, а когда вследствие этих стараний наступило первое облегчение, он немедленно прекратил работу, чтобы не допустить дальнейших изменений и, таким образом, остаться в создавшейся уютной обстановке. Его боязнь перед необходимостью самостоятельного существования была так велика, что превосходила все страдания, вызванные болезнью. Нашелся только один путь, который помог преодолеть ее. Мне пришлось ждать до тех пор, пока привязанность к моей личности настолько окрепла, что составила противовес этой болезни, и тогда я использовал этот фактор против другого. Руководствуясь верным признаком своевременности, я решил, что лечение должно быть закончено к определенному сроку независимо от того, насколько оно продвинулось вперед к этому моменту. У меня было твердое решение не нарушать этого срока; пациент, наконец, поверил в серьезность моего намерения. Под неумолимым давлением этого назначенного срока его сопротивление пошло на уступки, как и его привязанность к болезни, и тогда анализ в относительно короткое время вскрыл весь материал, который сделал возможным разрешение его комплексов и уничтожение их симптомов. К этому последнему периоду работы, когда сопротивление временно исчезло и больной производил впечатление просветленности, возможной, как правило, только под гипнозом, относятся все те объяснения, которые позволили мне прийти к пониманию детского невроза.

Таким образом, ход этого лечения иллюстрирует уже давно установленное аналитической техникой положение, что длина пути, который должен пройти анализ, и обилие материала, которое приходится на этом пути преодолеть, не имеют значения в сравнении с сопротивлением, оказываемым во время работы самим больным; с ними приходится считаться лишь постольку, поскольку они по необходимости пропорциональны этому сопротивлению. Это тот же процесс, какой имеет место, когда наступающая армия тратит недели и месяцы, чтобы пройти расстояние, которое в мирное время можно проехать за несколько часов скорым поездом и которое чуть раньше было пройдено враждебной ей армией за несколько дней. Третья особенность описанного здесь анализа опять-таки затрудняла решение опубликовать его. Результаты его в общем вполне удовлетворительно совпадали с нашими прежними знаниями или составляли хорошее к ним дополнение. Но некоторые детали казались мне такими замечательными и невероятными, что у меня явилось сомнение в возможности завоевать для них доверие. Я требовал от пациента строжайшей критики по отношению к своим воспоминаниям, но он не находил в своих показаниях ничего невероятного и продолжал на них настаивать. Читатели, по крайней мере, должны быть убеждены в том, что я передаю только то, что было мне сообщено в качестве независимого переживания, без всякого влияния со стороны делаемых мною предположений. В таком случае мне ничего другого не оставалось, как вспомнить ту мудрость, которая гласит, что между небом и землей происходят такие вещи, какие и не снились нашим мудрецам. Тому, кто сумел бы основательнее освободиться от влияния предвзятых убеждений, удалось бы, наверное, открыть еще больше подобного рода вещей.

Обзор среды и история болезни

Историю моего больного я не могу описать ни чисто исторически, ни чисто прагматически; я не могу дать ни истории лечения, ни истории болезни, а вынужден комбинировать оба эти способа изложения. Как известно, еще не найдено пути передать в изложении то личное убеждение, которое создается в результате проведенного анализа. Исчерпывающими протокольными записями во время аналитического сеанса, наверное, ничего не сделаешь; составление их исключается к тому же и техникой лечения. Поэтому подобные анализы не следует публиковать с целью убедить тех, кто до сих пор относится к ним отрицательно и недоверчиво. Можно надеяться дать что-нибудь новое только таким исследователям, которые составили себе уже определенное убеждение на основании собственного опыта с больными.

Начну с того, что опишу мир, окружавший ребенка, и то, что легко было узнать из истории его детства и что в течение многих лет лечения не дополнялось и не выяснялось.