Читаем Тайнопись плоти полностью

Включите музыку. Мы танцуем, прижавшись друг к другу, как пара гомосексуалистов пятидесятых годов. Если в дверь постучат, мы не откроем. А если откроем, она должна будет изображать моего бухгалтера. Звуки извне не достигают наших ушей, нас мягко укачивает музыка — словно пол смазан лубрикантом. Всю неделю я жду этой встречи, всю неделю мной правят календари и часы. Она может позвонить в четверг и отменить нашу встречу, или случится что-нибудь, и мы не встретимся в эти выходные, один уикенд из пяти, да и то мы крадем время после работы.

Она выгибает спину — будто кошечка потягивается. Она прижимается чреслами к моему лицу, как молодая кобылка, трущаяся о прутья калитки. От нее пахнет морем, заводью между скал, где мне случалось бродить в детстве. Она хранит там у себя морскую звезду. Я дотягиваюсь и слизываю соль, а когда мои пальцы пробегают по краю, она распахивается и смыкается, как актиния. Каждый день ее заливает свежий прилив желанья.

Однако солнце не желает оставаться за жалюзи. Комнату затапливает свет и волнами ложится на ковер. Ковер, что выглядел так респектабельно в магазине, теперь отдает гаремом. Мне говорили, что такой оттенок называется бургунди.

Она лежит против света, опираясь спиною на луч. Под ее веками свет разламывается на яркие краски. Ей хочется, чтобы свет проник в нее, растопил тупой холод ее души, где ничто не согревает ее уже много лет. Тело мужа облепляет ее, как брезент. Он входит в нее, как в болото. Она любит его, и он любит ее. Они женаты до сих пор, не так ли?

В воскресенье, когда она уходит, я могу, наконец, отдернуть занавески, завести часы и вымыть грязную посуду, наваленную вокруг кровати. Могу пообедать остатками и представить себе, как она обедает дома, прислушиваясь к мягкому тиканью часов и деловитому журчанию воды в наполняющейся ванне. Муж беспокоится о ней: у нее такие круги под глазами, бедняжка, верно, почти не спала. Потом он подоткнет чистые простыни, вот так… А я свои, грязные, отволоку в прачечную.

Подобные странности неизбежно огорчают таких женщин, как Жаклин, но именно таким женщинам приходится сталкиваться в жизни с подобными странностями. Неужели нельзя иначе? Разве счастье всегда должно быть компромиссом?

Когда мне приходится сидеть в очереди у зубного, обычным развлечением мне служат дамские журналы. Они всегда поражают меня своими хитростями секса и ловушками для мужчин. Их глянцевые страницы полны подробных советов, как определить, изменяет вам муж или нет: в первую очередь следует проверить его трусы и принадлежности для бритья. Утверждается, что заведя любовницу, мужчина должен облачить свои мужские достоинства в новое изысканное белье, а следы заметать новым лосьоном. Журналистам, без сомнения, это известно лучше. Так и видите, как прекрасный принц, крадучись, проскальзывает в ванную комнату, прижимая к груди новую упаковку трусов (большого размера), и запирается изнутри. Прочь старые заношенные плавки. Жаль, что зеркало так высоко: лицо видно отлично, но чтобы разглядеть самое главное, он хватается рукой за вешалку для полотенец и, опираясь о край ванны, подтягивается вверх. Так-то лучше: сущая реклама из мужского журнала, тонкий хлопок выгодно подчеркивает крепкую талию. Удовлетворенный герой спрыгивает на пол и выливает на себя ведро одеколона «Оммаж Ом». Супруга, конечно, ничего не заметит — она готовит карри.

Однако если изменяет жена, это вычислить труднее. По крайней мере так утверждали журналы. Потому что она, напротив, не будет покупать новую одежду, а оденется в стиле «синий чулок», чтобы муж поверил, что идет она не на свидание, а на занятия клуба любителей лютневой музыки. Впрочем, если жена не работает, то ей трудно будет уходить из дому по вечерам. В ее распоряжении только дневные часы. Может быть, поэтому женщины так стремятся устроиться на работу? И потому же многие предпочитают заниматься сексом в дневное время, как это обнаружил Кинзи?[5]

У меня была как-то подружка, которой удавалось достигать оргазма только между двумя и пятью часами дня. Она работала в оксфордском ботаническом саду, занималась разведением каучуконосов. Доставить ей удовольствие было непросто: в любой момент мог войти какой-нибудь посетитель, честно заплативший за вход и жаждущий совета о разведении Ficus elastica. Однако страсть гнала меня вперед, заставляя появляться на пороге ее оранжереи в самый разгар зимы, притоптывая и отрясая снег с ботинок — почти как герои «Анны Карениной».