Читаем Тайная жена полностью

Она сама не знала, как смогла не кинуться прочь, стеная от страха. Ей пришлось вцепиться в какой-то куст, чтобы удержать себя на месте. И в это мгновение взошла луна.

Марине не единожды в жизни приходила мысль о том, что луна – куда любопытнее, чем солнце. Оно обреченно-равнодушно заливает людей светом, мало обращая внимания на их дневную суету. Луне же достается ночная жизнь – тайная, скрытая, загадочная, чреватая самыми неожиданными открытиями, а потому она отверзает свой любопытный взор в самые важные мгновения. И вот лунный луч высветил не крошечного волосатого уродца с длинной бородой, красными веками, широкими плоскими ступнями – точь-в-точь жабьи лапы! – и длинными-предлинными руками, доходившими до земли, а…

– Господи милостивый! – выдохнула Марина, увидев хорошенькое детское личико на уродливом мохнатом теле, но в тот же миг она разглядела длиннополое одеяние, напяленное на ребенка. И ей уже не было страшно, когда дитя с разбегу кинулось к ней, так что Марине ничего не оставалось, как подставить руки, подхватить его и прижать к себе.

Ребенок счастливо засмеялся, и в алом ротике сверкнули жемчужные маленькие зубки. Не веря глазам, смотрела Марина на светло-голубые глаза, казавшиеся в лунном свете похожими на опалы, на льняные вихры, выбивавшиеся из-под круглой, плотно завязанной шапочки.

Она уже видела это личико. Да нет, не может быть!

Ребенок на ее руках вдруг завертелся и плаксиво шепнул:

– Жарко, жарко…

Светлые бровки жалобно изломились. И в самом деле: ночь тепла, дитя набегалось, а в такой-то шубейке и в мороз взопреешь!

Марина осторожно поставила малыша на траву и принялась развязывать шапку, потом шубу, по счастью, просто туго подпоясанную, а не застегнутую.

Почувствовав прохладу, дитя радостно завертело головой. Шапочка вовсе свалилась, и лунный луч заиграл на гладенько причесанной головке.

– Ты кто? – спросило дитя. – Мамочка?

У Марины почему-то перехватило горло.

– Погоди-ка раздеваться, – сказала она хрипло. – Как бы не простыть на ветру. – И вновь принялась напяливать шапку на светлую головку, как вдруг дитя исчезло из ее рук.

Не сразу она сообразила, что ребенок исчез не сам по себе, а был вырван из ее рук женщиной, которая немедля бросилась наутек, держа на руках малыша, а тот тихонько смеялся и махал Марине.

Распрямившись, девушка ринулась следом, налетела на женщину с таким пылом, что сшибла с ног и сама рухнула сверху.

Где-то внизу этой кучи-малы задавленно пискнул ребенок. Женщина, обретая силу, свирепо поднялась, как медведица. которую одолела свора, и какое-то мгновение Марина болталась на ее спине, словно бестолковый доберман, вцепившийся в добычу, но не знающий, что с нею делать дальше. Однако, пнув женщину под колени, Марина смогла снова свалить ее. Отшвырнув бестолково топтавшегося рядом ребенка, та в отчаянии крикнула:

– Беги, Алан! – и Марина от изумления оцепенела.

Это был голос Флоры – любовницы Джаспера и матери маленькой Элен.

– Алан? – хрипло выдохнула Марина, усаживаясь поудобнее на спине Флоры и не выпуская ее руки, заломленной за спину. От боли женщина тихо застонала, но Марина не ослабила ни хватки, ни железных тисков колен. Ей было жаль Флору, однако Марина не собиралась упускать наконец-то явившуюся возможность пробить хоть малую брешь в серой непроницаемой стене вопросов без ответов, обступивших ее с самого первого дня пребывания в замке. – Значит, Алан? А где тогда Элен? Или у тебя родились близнецы? Почему же тогда ты прячешь второго?

– Нет у меня никаких близнецов, – буркнула Флора. – И Алана никакого нет. Я звала свою дочь: Элен, а вам бог весть что почудилось. Вы уж лучше отпустите нас, миледи…

В голосе ее зазвучали слезы, тело на котором утвердилась Марина, расслабилось, но победительница была настороже и не упустила мгновения, когда пленница внезапно рванулась, пытаясь освободиться. Ей это непременно удалось бы, ведь Флора была куда сильнее и крепче Марины, но боль в вывернутой руке заставила ее со стоном рухнуть и замереть неподвижно, задыхаясь от тихих, бессильных рыданий.

Марина задумчиво прищурилась. Флора не зовет на помощь – почему? Конечно, ночные прогулки с ребенком, обряженным в чертика, покажутся странными не только одержимому Саймонсу, однако терпеть такую боль…

Больше, чем боли, она боится шума!

Осознав это, Марина вскочила, отпустив руку пленницы:

– Успокой ребенка! – А поскольку Флора так и лежала неподвижно, слишком ошеломленная внезапным освобождением, чтобы поверить в него, Марина снова сердито схватила ее за руку и рывком заставила подняться: – Да сделай же что-нибудь, не то на крик сюда сбежится вся округа!

Растерянно моргнув, Флора бросилась к ребенку и подхватила его, но рука ее, изрядно-таки вывернутая Мариною, ослабев, повисла. Она выронила бы ребенка, да Марина оказалась рядом, перехватила малыша, прижала к себе. Дитя поуспокоилось и теперь лишь протяжно всхлипывало и вздыхало, но ясно было, что опасность рёва исчезла.

Предостерегающе поглядывая на Флору, Марина запустила руку поглубже в детские одежки и кивнула, получив самое достоверное доказательство.