Читаем Тайна «Силверхилла» полностью

– Интересно, что у тебя создалось такое впечатление, – заметила она. – Чрезвычайно интересно.

Ее слова встревожили меня больше, чем если бы она обрушилась на меня с бранью или выгнала вон из комнаты. Она явно что-то замышляла, а когда Джулия Горэм что-то втайне замышляла, кто-то обязательно должен был от этого пострадать.

Мне не пришлось долго гадать.

– Твоя позиция весьма интересна, – продолжала она, – так как я решила изменить свое завещание. Я – старая женщина, и мне надо прямо смотреть в лицо фактам: Джеральд, по всей вероятности, никогда не женится, и линия нашего рода на нем кончится – некому будет дальше передать Силверхилл. Между тем ты, Малинда, наверняка выйдешь замуж и будешь иметь детей. Через тебя наш род будет продолжен, и все, что мы с Диа создали, перейдет к твоим потомкам.

Тетя Нина тихонько вскрикнула сдавленным голосом. Джеральд ничего не сказал, хотя лицо у него побелело.

– Это нелепо… – начала я, но бабушка Джулия сразу же меня перебила. Она оглядывала сидящих за столом с таким видом, будто происходящее доставляет ей истинное удовольствие.

– Тебе нечего будет сказать по этому поводу, Малинда. Я позабочусь о том, чтобы в формулировки завещания были внесены необходимые ограничения, которые не позволили бы тебе безответственно, по собственному капризу распорядиться чем бы то ни было.

– Но я не хочу ничего этого! – запротестовала я. – Я не позволю, чтобы…

– Тебе придется позволить, – сказала бабушка Джулия. – И, разумеется, все мы знаем, что ты придешь в себя после того, как у тебя будет время хорошенько все обдумать. В ближайшие дни все будет устроено так, как я хочу. Разве что Джеральд изменит свое решение насчет того, о чем я его просила.

Элден наблюдал за происходящим со злорадным удовольствием, в то время как у Кейт Салуэй на глазах были слезы. Ни один из четверых человек, включая и саму бабушку, не верил в мое нежелание стать ее наследницей. Кто удивил меня в ту минуту, так это Джеральд. Он ответил на ее вызов горькой улыбкой, хотя в лице у него не было ни кровинки.

– Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в своих действиях, – сказал он. – Тем не менее – пусть Кейт на меня не обижается – под твоим натиском я по этому пути не пойду, что бы ты ни делала. Но хочу тебя предупредить: я попытаюсь сделать все, что смогу, чтобы помешать тебе.

Чуть ли не впервые я обнаружила в своем кузене какую-то черточку, способную вызвать восхищение. Я даже подумала про себя: что если он обладает гораздо большей силой духа, чем мы предполагали, – силой, которая никогда не подвергалась испытанию и не имела повода как следует проявиться.

Бабушка посмотрела на него с удивлением.

– Каким образом ты можешь мне помешать? – начала она, но в этот момент из холла в комнату неожиданно вошла тетя Фрици. Это был более эффектный выход на сцену, чем ей когда-либо доводилось делать в театре.

Она решительным шагом прошла мимо Кейт, мимо Элдена и остановилась возле матери. На ней по-прежнему было цветастое зеленое с желтым платье, делающее ее похожей на одно из ее растений. Но, несмотря на кричащие краски платья, несмотря на то, что оно было неподобающе коротко, она держалась с подлинно трагическим достоинством. Она была всецело сосредоточена на своих собственных проблемах и совершенно не сознавала, какой напряженный момент выбрала для своего неуместного появления.

– Я вспомнила все! – объявила она, обращаясь к матери. – Я знаю, почему занималась маленьким белым платьицем и вышивала на нем голубые розочки – на счастье. Это было платье для грудного ребенка. Это было платье для моего ребенка – того, которого вы у меня отняли.

За столом никто, кроме бабушки Джулии, не шевельнулся. Она протянула руку к хрустальному бокалу и отпила немножко вина. Когда она заговорила, голос у нее был таким спокойным, как если бы тетя Фрици упомянула о громе, грохотавшем за окном.

– Если ты так прекрасно все помнишь, Арвилла, постарайся тогда припомнить и все остальное. Ты знаешь, что ребенок умер. Потому-то его у тебя и взяли. Это ты способна припомнить.

Выходит, тетя Фрици сказала правду! Вот где были корни ее жестоких страданий. Кейт сделала шаг в ее сторону, но Фрици не обратила внимания. Она указала на мать пальцем – это был обвиняющий перст!