Читаем Тайна России полностью

Поэтому "либерализация цен" привела к ценовому произволу производителей-монополистов, к гиперинфляции и спаду производства — и не могла привести к его росту. «Приватизация» же (тоже насаждаемая сверху) дает преимущество бывшим номенклатурщикам и «теневой» мафии, которые делят между собою общенародное достояние, отмывая свои неправедные деньги, — что их волнует больше всего. Эту процедуру народ окрестил «прихватизацией», поскольку у него самого нет средств для покупки объектов миллиардной стоимости.

Наши демократы вообще не задумывались над тем, что частная собственность может быть полезной обществу лишь при ответственном и нравственном пользовании ею. Дело ведь не в том, чтобы у нас были свои миллиардеры; дело в том, будут ли ими достойные граждане России. При нынешней кампании приватизации шансы на это невелики. А при искусственно заниженном курсе рубля всю Россию способен скупить (хотя бы через подставных лиц) один Брайтон-бич.[45]

Возможно, и подставных лиц не потребуется: этой категории эмигрантов было возвращено российское гражданство вместе с призывом "вкладывать капиталы" на "исторической родине". Капиталы, действительно, есть: американская печать не раз обеспокоено писала о так называемой "русской мафии" в США, все больше теснящей конкурентов… В России же с начала "либерализации цен" в январе 1992 г. цены уже к лету выросли в десятки раз, а курс доллара достиг такого уровня, что иностранцы могут приобретать в России товары в сто раз ниже их реальной стоимости — и это привело к их массовой скупке и вывозу за границу.

Эйфорическая идеология этой приватизации (освящение капиталистического эгоизма) противоречит исконному русскому чувству нравственности и справедливости: в русском мировоззрении частная собственность должна служить целому. Даже во многих странах Запада частная собственность в значительной мере ограничена интересами общества, к тому же она далеко не единственная форма владения, ибо не везде применима: в современной экономике значителен государственный и общественный сектор.

Думается, именно мировоззренческая наивность новых демократических вождей плодит веру в очередную утопическую «панацею», которая автоматически создаст "рай на земле" путем устранения «неправильных» социальных структур — без осознания всей сложной проблематики борьбы добра и зла в мире и в природе человека. Здесь все та же рационалистическая вера в то, что правительство может произвольно «переделать» общество по своему отвлеченному плану — не учитывая тысячелетнего государственного бытия. Только теперь "ключ к успеху" в том, чтобы все делать наоборот: раньше панацеей был марксизм, теперь — рынок, который демократы наделяют столь же магическим смыслом. И результат получается схожий: "разрушим все до основанья, а затем…

Несмотря на то, что страны с рыночной системой очень разные, идеал у наших демократов один — Америка. Однако полезно вспомнить, что в годы войны и американская экономика переводилась на центрально-директивное управление. А разве у нас сейчас не война за выживание? Главное же — следует задуматься над самим механизмом американского процветания, какую функцию в нем выполняет "черная дыра" астрономического государственного долга: это не только обратная сторона жизни не по средствам, но и тень, отбрасываемая подлинными властителями Америки, точнее — их плата за пользование этой сверхдержавой в своих геополитических целях. Такую же "черную дыру" в России им вроде бы иметь незачем, и наш долг уже сейчас давит бременем вполне реальным. Он уже стал инструментом политического вмешательства в наши внутренние дела: отсрочкой платежей по займам Запад поддерживает выгодное ему правительство «образованщины», а угрозами отменить эту отсрочку (в случае, если это правительство снимут) — нейтрализует критику со стороны патриотического фланга [15].

То есть вхождение в мировую рыночную систему требует ее тщательного изучения: от этого зависит, какую роль мы в ней будем играть (ведь, например, и у Конго рыночная экономика, как и у сотни подобных стран…). Нужно отделить естественные законы, по которым работает экономическая машина, от искусственных законов, которые кому-то гарантируют место шофера в этой машине и выдаются за "непреложные".