Замешкав на пороге, Трескин крякнул в не определившемся до конца намерении что-то еще добавить, окинул Люду косым взглядом — захваченная каким-то неясным сложным чувством, Люда следила за ним не сводя глаз, словно силилась напоследок что-то еще постичь, понять, — Трескин отвернулся, похоже, удовлетворенный, и последовал за женой.

Когда дверь затворилась и стало ясно, что озабоченные счастливыми хлопотами молодожены уже не вернутся, никогда не вернутся, Люда обратилась к следователю:

— А нам что? Еще нужно будет прийти?

— Зачем? У меня и своих забот хватает.

— А как же это все? — поднялся Саша.

— А! Дело ваше закрыто, — небрежно отвечал следователь. — Закрыто, так что идите, езжайте, выезжайте, в общем — прощайте!

— До свидания, — сказала Люда.

— До свидания, — сказал Саша.

И они покинули кабинет, ничего больше добавить не догадавшись.

Следователь посмотрел в окно. Грустно сидел он в одиночестве, подпираясь рукой, потом встряхнулся с усилием, повел взглядом вверх, к потолку. Закон на этот раз молчал, не нашли они общий язык с законом — бегло, без подлинного чувства глянул следователь в потолок и обратился к протоколу очной ставки, что ждал его на столе. Аккуратно сложив листки, он разорвал их на две части, потом, со вздохом, на четыре, и на восемь, на шестнадцать частей, обрывки сложил пухлой стопочкой, поправил края и той же стопочкой опустил, нагнувшись, в мусорное ведро.

— А говорите: мечта! — пробормотал он. Вряд ли это был закон — чистая эманация разума — к кому обратил следователь свой тихий упрек, однако ж и другого собеседника нельзя было предположить. Он глянул на часы и сказал еще довольно туманно:

— Заслужил.

Неясно, кому он это сообщил, но имел в виду он себя и сам себя похвалил, потому что заслужил себе маленький праздник: бросить все, гору не переворошенных дел, и отправиться домой.

У следователя было имя, его звали Андрей, было ему двадцать девять лет, он жил в общежитии.

42

Они держались друг дружки и, когда покинули милицию, пошли прямо, как спустились с крыльца, прямо и прямо, друг возле друга, не очень близко, но рядом. И так они шли в полном молчании, рядом, но не касаясь друг друга, все прямо и прямо, пока Люда не заподозрила что-то неладное.

— А куда мы идем?

— Как? — смутился Саша. — Я с тобой.

— Но я не сюда-а, — с сомнением протянула она, не до конца как будто в этом уверенная.

— А куда?

— Но… я не знаю.

Перед этим затруднением стали они беспомощны, как дети.

— Тогда я тебя провожу, — додумался наконец Саша. — Можно?

— Можно, — тихо сказала она.

Но это не решало проблемы.

— Пойдем сядем на троллейбус, — после некоторых размышлений предложила она.

Они пошли и сели на троллейбус. Наверное, им представлялось, что троллейбус в городе только один, иначе нельзя объяснить, почему не озаботились они посмотреть номер и выяснить, куда он идет. Они сели, и оказалось, что троллейбус, единственный в городе, их совершенно устраивает.

43

Трескина они больше не видели. Зато однажды — прошло уже около полутора лет — Саша встретил Аллочку в белом «вольво» с личным шофером. Аллочка ничуть не раздобрела, а наоборот, как-то усохла и заострилась. В новой фирме Трескина, которую Аллочка назвала «Альбой», она играет не совсем определенную, но действенную роль: осуществляет кое-какие кадровые перестановки и вообще следит за нравственностью сотрудников — порядки в «Альбе» строгие. Для Трескина Аллочка завела особого парикмахера, каждое утро он укладывает Аллочкиному мужу волосы. Этой же операции подвергаются позднее и все остальные без изъятия сотрудники фирмы — по четным дням. По нечетным фирменный парикмахер обслуживает сотрудниц. Трескин ухожен и потолстел. Но попивает. Не в ущерб делу, вечерком, в компании, но пьет. Крепко иногда зашибает. Бутылочку хорошего греческого коньяка он запасает уже с утра.

Саша и Люда много разговаривали друг с другом, много смеялись и ходили повсюду, взявшись за руки. А потом Саша стал писать книги. И однажды он описал все, что произошло между ним и Людой. Только в этой книге он вывел себя и Люду под другими именами.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.