— Это делает честь нашим дамам. Ваш друг сделал им верную оценку, — заметил, вбрасывая в глаз монокль, один из присутствовавших светских хлыщей, — и я отказываюсь обвинять тех, кто сторонится огня, особенно если обладает легко воспламеняющейся натурой.

Остальные согласились с этим и отправились в столовую.

Оргия началась.

Вино вскоре развязало еще более языки и усыпило человеческие чувства.

Впечатление, произведенное на графа Владимира поступком, а главное словами его друга, постепенно сгладилось.

Ему стала даже представляться смешной фигура Федора Дмитриевича в роли строгого моралиста.

— Я очень люблю этого Караулова, — между прочим заметил Белавин, так как разговор продолжал вертеться на убежавшем докторе, — но он не из тех, которым добродетель приятна… Это какой-то дикарь…

— Ба!.. — со смехом сказала одна из этих дам: — эти дикари делаются скоро ручными, и если остаются людоедами, то… едят только женщин…

— Браво, Клара! — воскликнули, аплодируя этой фразе, мужчины.

— Ты сегодня умна, — заметил один из них.

— А я за все время нашего долгого знакомства не имела дня, когда бы могла тебе сказать тоже самое, — отпарировала Клара.

Одна Фанни Викторовна не проронила ни слова в продолжение всего ужина.

Она сидела в глубокой задумчивости и почти не дотрагивалась до изысканных яств. Ее стаканы и рюмки стояли нетронутые перед ее прибором.

Граф Владимир Петрович, несмотря на то, что заметно захмелел, с беспокойством поглядывал на нее.

— Что с тобой, Фанни? — наконец спросил он. — Неужели доктор произвел на тебя такое впечатление?

— Нам редко приходится встречаться с такими людьми… — не смотря на графа, произнесла Фанни Викторовна.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего более того, что сказала…

— Ты, кажется, не на шутку в него влюбилась, — пошутил граф; — если бы он мог это предвидеть, он, наверное, бы остался, несмотря на свое пуританство.

Тем менее ему было причин оставаться, — со вздохом заметила молодая женщина.

— Я окончательно не понимаю тебя! — сделал Владимир Петрович большие глаза.

— Да меня нечего понимать… или, если хочешь, тебе меня и не надо понимать…

Граф раскрыл было рот, чтобы задать еще какой-то вопрос, но Фанни Викторовна с такой необычайной злобною строгостью взглянула на него, что он прикусил язык.

Она между тем схватила бокал с вином и деланно веселым тоном воскликнула:

— Да погибнет прошедшее, да не смущает нас будущее, попьем за настоящее!

Все гости шумно поддержали этот тост и потянулись чокаться с хозяйкой.

Протянул свой бокал к Фанни Викторовне и граф Владимир Петрович.

Она рассеянно чокнулась с ним и также рассеянно сказала, ни к кому, в сущности, не обращаясь:

— В жизни каждой из нас были переулки, из которых мы вышли на широкую людную улицу… Как знать, не лучше ли было бы, если бы мы и остались в переулках… — Что же вы не пьете, господа? — вдруг переменила она тон.

Лакеи стали разливать вино.

Оргия продолжалась.

Никто не обратил внимания на загадочную фразу хозяйки.

Все были слишком пьяны и слишком веселы, чтобы предаваться размышлениям.

Один граф Белавин некоторое время поглядывал с беспокойством на Фанни Викторовну, но стаканы взяли свое — он забыл странные слова своей содержанки.

Конец первой части.

Часть вторая. ПЕРЕУЛКАМИ НА УЛИЦУ

I. Непризнанный писатель

Мелкий газетный труженик Виктор Сергеевич Геркулесов, после десятилетней борьбы с нищетой и всяческими лишениями, женился на мастерице-золотошвейке Агнии Петровне в то время когда, судьба ему начала улыбаться и он пристроился в качестве постоянного сотрудника к одной, обеспеченной в завтрашнем дне газете. (Есть в Петербурге газеты, редакторы-издатели которых, выпуская номер сегодня, не знают, выпустят ли его завтра.)

Прежде всего он заказал себе визитные карточки: «Постоянный сотрудник газеты „Столичная Сплетница“ и многих периодических изданий» и затем женился на Агнии.

Жениться на Агнии, как он выражался в кругу своих товарищей и собутыльников, Виктор Сергеевич выпить был, как говорится, не дурак, — он считал своей обязанностью — он дал ей слово, и дал его при исключительных обстоятельствах.

Надо заметить, что Геркулесов жил с Агнией Петровной уже лет семь в одной комнате, снимаемой ими от съемщицы в одном из глухих переулков Петербургской стороны, жил, как муж с женой, но не женился.

— Жениться — связать себя. Литератору, художнику, артисту не следует жениться, они должны быть свободными; недаром их профессии называются свободными, — говаривал Виктор Петрович, сидя в компании таких же как он «литераторов уличных листков» в излюбленном ими ресторанчике на Малой Конюшенной.

Геркулесов мнил себя «литератором», и в первые годы его газетной работы перед ним даже витала надежда на известность, на славу.

В душе он был артист: немножко художник, немножко музыкант, немножко актер и очень немножко писатель.