Эта всеобъемлющая природа была предметом его изучения — поднять хотя бы на одну линию завесу с того, чего еще не постигли великие умы, дать человечеству еще лишние доказательства его невежества и ничтожества перед высшей силой, управляющей миром, и этим возбудить в нем парения к небу — вот цель ученого-естествоиспытателя, независимо от того, применяет ли он свои знания к извлечению из этой природы средств для врачевания больного человеческого организма, или же только наблюдает теоретически законы природы в их проявлениях в окружающем его мире. Все остальное тлен и суета!

XII. Неожиданная встреча

Прошел месяц.

Был пятый час утра. Доктор Караулов, проведший за работой часть ночи, только что заснул, утомленный умственным напряжением, которое действует на человеческий организм тяжелее физического труда. Его едва добудился денщик.

— Ваше благородие, ваше благородие!

— А… что.

— Извольте встать…

— Гм…

— Встать извольте, ваше благородие, — настойчиво повторял солдатик.

— Что тебе?.. Зачем? — присел на постели и, протирая глаза, спросил Федор Дмитриевич.

— Со станции служитель прибежал… Заболел кто-то в пути. Очень просят.

Призыв к помощи для врача, честно относящегося к своему долгу, все равно, что звук трубы для боевого коня.

В мгновенье Федор Дмитриевич был на ногах, в несколько минут оделся и, захватив свой аптечный несессер, поспешил на станцию, бывшую много что в двух верстах от села, в котором была штаб-квартира полка.

Его встретил знакомый начальник станции, пользовавшийся не раз услугами военного доктора как для себя, так и для своего семейства.

— Пожалуйте, пожалуйте… Барыня в отчаянии.

— Кто заболел?

— Ребенок.

Федора Дмитриевича проводили в дамскую комнату — перед врачом нет закрытых дверей.

Поезд, на котором прибыла барыня с заболевшей дочкой, отошел. Станция была пуста и в дамской комнате не было никого, кроме пассажирки, на которую обрушилось несчастье, и сопровождавшей ее почтенной дамы.

На одном из диванов лежала, кроме того, завернутая в одеяло маленькая девочка, лет двух.

Мать стояла перед ней на коленях и дрожащим голосом осыпала своего ребенка самыми нежными названиями, перемешивая эти материнские ласки рыданьями.

Почтенная старушка сидела в кресле и при входе доктора до него донеслись следующие, произнесенные ею слова:

— Кора, успокойся, зачем отчаиваться, Бог милостив. Вот и доктор.

«Кора» — это долетевшее до слуха Федора Дмитриевича имя, подобно электрической искре, пробежало по всему его организму.

Эта дама, спасти больного ребенка которой он случайно призван, носила имя той, которой было полно его бедное сердце.

Уже то, что она тезка с ней, заставит его положить все свое искусство, все свои знания, чтобы помочь несчастному дитяти.

Все это молниеносно пронеслось в его пораженном произнесением имени любимой им женщины мозгу, но когда после слов старушки: «вот и доктор», молодая женщина, одетая в богатое дорожное платье, встала с колен и обернулась к Караулову, у него подогнулись колени и он сделал над собой неимоверное усилие, чтобы удержаться на ногах.

Перед ним стояла графиня Конкордия Васильевна Белавина.

Несмотря на взволнованный вид и заплаканное лицо, несмотря на перенесенное ею нравственное потрясение, она показалась ему еще красивее, еще обольстительнее прежнего.

Молодая женщина кинулась к Федору Дмитриевичу.

— Доктор, Бога ради, спасите мою дочь… Спасите ее… Ведь вы спасете ее?

Все это она произносила со сложенными молитвенно руками, с глазами, полными слез, растерянная, в полном отчаянии.

С нечеловеческим усилием удержал Караулов крик души, готовый уже вырваться, и, быстро подошедши к больному ребенку наклонился над ним, чтобы скрыть свое смущение и бледность.

Девочка была в страшном жару, порывистое дыхание и хриплые свистящие ноты этого дыхания — для опытного взгляда врача не оставляли сомнения, что он имеет дело с сильнейшим крупом.

Караулов молчал, он чувствовал, что если он заговорит, то его голос выдаст его волнение.

Ему, впрочем, потребовалось лишь несколько минут, чтобы подавить свое волнение мыслью о священной обязанности, для исполнения которой он призван в эту комнату.

Вскоре он был уже во всеоружии доктора у постели больного ребенка.

Положение девочки на первый взгляд было очень опасно.

Федор Дмитриевич открыл ротик ребенка с такой нежностью и с таким искусством, что малютка даже не разразилась криком, и глубоко исследовал горло девочки.

Облегченный вздох вырвался из его груди.

В горлышке не было ни злокачественной опухоли, ни злокачественного налета. Это была простая ангина, которую в медицине называют «фальшивым крупом».

Искусной рукой прижег Федор Дмитриевич ляписом пораженное место горлышка и поставил горчичники к икрам малютки.

Через несколько минут дыхание облегчилось и хрипота утихла.

Удушье и его последствия исчезли.

Молодая мать, с тревогой и беспокойством глядевшая на манипуляции доктора и испускавшая невольно крик вместе со стоном своего больного ребенка, просияла.

Она схватила руку Караулова и крепко пожала ее.

— О, доктор, вы спасли мое дитя! Ведь спасли?